— По-моему, основная идея совсем неплоха, — сказал он, чтобы вызвать Байермана на откровенность и выслушать его мнение как профессионала.
— Основная идея очень хороша и типична для Ханггартнера. Он мастерски использует самые современные вещи, в данном случае — электронные письма. Они доходят намного быстрее, более откровенные и искренние, чем прежние — рассудительные, неторопливые и порой слезливые. Электронное послание — это остановившееся мгновение, оно не требует труда, это просто короткий сигнал. Только описка или опечатка, которую нужно исправить, роднит его с обычным письмом.
— Даже удивительно, что человек его возраста имеет дело с такими новинками.
— Да, без сомнения, но проблема в том, что он сам не осознает особенность этих новинок. Он преобразует их в часть мироздания Ханггартнера, и там они превращаются в нечто искаженное и гнетущее.
— Ты представляешь, как в данном случае все может выглядеть?
— Полагаю, роман состоит из двух частей. Первая — это в основном электронные послания, которыми обмениваются писатель и продавщица книг. Вторая часть повествует об их первой встрече и разочарованиях, которые постигают их из-за крушения любовных планов, что является неизбежным в мире Ханггартнера.
— Оба не могут удовлетворить свои высокие запросы…
— Точно. Оба будут прилагать отчаянные усилия, чтобы приспособить свои беспомощные тела к возвышенному состоянию душ.
— Да, но это может быть просто смешно…
— Только не у Ханггартнера. Ведь он пишет этот роман, чтобы еще раз показать, как призрачна и мучительна любовь. Представь себе: он раздувает эту тему, а потом медленно и болезненно выпускает воздух и, смакуя, описывает каждую рану.
— И сколько принесет нам это описание?
— Мы продадим так много экземпляров этого романа, что никакая другая книга Ханггартнера с этим не сравнится. Продавщицы книг будут думать, что этим романом он ставит точку в своих любовных делах, что это его завещание, вершина его философии мученической любви.
— Итак, двести тысяч?
— Спорим на четверть миллиона.
Хойкен быстро прикинул в уме, как много может дать издательству сумма в двести пятьдесят тысяч евро. Вместе с продажей карманных экземпляров, которые появятся не позже чем через два года, продажей фильмов и других товаров, связанных с романом, получалась громадная сумма, которую приносила одна-единственная книга. Он и не предполагал, что встреча с Ханггартнером может принести такие плоды, он не мог поверить, что судьба сведет его со столь опытным и знаменитым писателем. Хойкен только сейчас понял, как важен для него этот обед, назначенный на послезавтра.
— Мы уходим? — спросил он спокойно.
— Да, — сказал Байерман, — пора заняться работой.
— Очень тебе благодарен, но у меня к тебе еще одна просьба.
— Я слушаю.
— Я хочу еще раз пойти с тобой в зоопарк, — сказал Хойкен после короткой паузы.
— Когда пойдем? — спросил Байерман, затягивая белую пачку красной резинкой.
— Мы так давно не ходили вместе в зоопарк, а я до сих пор помню каждую клетку, перед которой ты останавливался, и каждую историю, которую ты рассказывал мне при этом. Тогда я был еще совсем маленьким, но до сих пор при воспоминании о наших походах меня охватывает дрожь.
— Так я скажу, когда соберусь, — ответил Байерман, а Хойкен в тот же миг почувствовал прилив гордости, — и с удовольствием расскажу тебе новые истории. Между прочим, я знаю их столько, что мы можем проводить в зоопарке целые дни.
Они одновременно поднялись. Хойкен пошел первым, чтобы расплатиться у стойки. Здесь все еще пел Паоло Конте, а на улице было так темно и пасмурно, словно уже наступил вечер.
Он почти влетел в свою приемную. В его размашистых движениях было что-то легкомысленное. Такое воодушевление Георг иногда испытывал после тренировок. Он был весел и голоден, выпив всего два бокала кёльнского. Хойкен велел сварить кофе, решив воспользоваться охватившей его эйфорией и поработать еще пару часов. Когда Джоанна увидела его, она сняла наушники диктофона:
— Звонила фрау Цех. Вы должны ей срочно позвонить.
Он заметил, что она говорит ему «вы». На мгновение Хойкен задумался, должен ли с этим соглашаться, но быстро прошел в свой кабинет. Сейчас ему было некогда.
Набирая номер Минны Цех, он налил себе стакан воды, но она так быстро ответила, что Хойкен не успел сделать ни одного глотка.
— Минна? Это Георг. Я должен был позвонить?
— Да, Георг, спасибо. Я говорила по телефону с Ханггартнером, он потрясен, я долго не могла его успокоить. Он сказал, что инфаркт твоего отца — самый жестокий удар, который ему довелось пережить за последние годы.
— Да, да, для нас это тоже было совершенно неожиданно. Он что-нибудь говорил о своем визите в издательство?
— Собственно говоря, нет. Сказал только, что не приедет.
— Что?! Он не приедет?! Но почему, почему он не приедет?
— Потому что потрясен, потому что принял все это близко к сердцу и не хочет продолжать свои дела, пока твой отец борется со смертью.
