Ночные тайны полностью

Хойкен размышлял, не следует ли снова начать разговор о состоянии здоровья отца, но потом отказался от этой мысли. Он почувствовал, что не должен обременять Ханггартнера тяжелыми мыслями. Сейчас у него была другая роль — роль слушателя. Большой человек вдруг увеличился настолько, что занял весь ресторан. Еще никогда Хойкен не сталкивался с ним так близко. Почему же раньше он не заметил у такого известного актера ни одной уловки? Ханггартнер переставил маленькую вазу на свободный столик, взял оттуда пепельницу, поставил ее перед собой, положил ложку, вилку и нож на туго накрахмаленную салфетку, вынул из кармана пачку сигар и закурил. «Willem II», голландская марка, он курит их уже два года. «Сигары сопровождают меня всю мою жизнь…» — так говорил герой одного из его романов, который делал рекламу какой-то табачной компании. В сущности, он мог бы рекламировать все что угодно, — свои украшения, свою шляпу, шарф, очки или мимолетный взгляд, свою походку, даже раков на листьях салата — все, что его касалось и носило его отпечаток. Как это выдерживала его семья? Как можно день ото дня защищаться от человека, который моментально воспринимает все чуждое?

Сейчас Ханггартнер рассказывал о доме, но делал это с почти отсутствующим видом. Он вспоминал, как выехал утром, описывал свою усадьбу на побережье, и эта картина проецировалась на стену ресторана, чтобы стать подходящим фоном и усилить ауру, которую создавал вокруг себя рассказчик. Он скосил траву, последний раз в этом году, он собирал груши и яблоки. «Я покончил с пылающей осенью» — так он сказал, почти шепотом, и спрятался в клубах дыма от своей сигары. Все, что Хойкен сейчас слышал, ничуть его не интересовало. Двор Ханггартнера, его груши и яблоки были ему совершенно безразличны. Но он сидел и изображал на лице такое внимание, словно каждая фраза несла в себе полезную новость и все, о чем говорил сейчас собеседник, было необычайно занимательно.

Его только раздражало, что Ханггартнер не выпускал из виду трех официантов, которые их обслуживали. Каждый раз, когда Вильгельм брал у них корзинку с хлебом, апперитив или еще какую-нибудь мелочь, у него был уже наготове вопрос. Он втягивал их в короткий разговор, интересовался, как их зовут, откуда они родом, есть ли у них семья, потом называл их по именам, чем пробуждал в них ощущение собственной значимости. Воспринимать жизнь серьезно, творение ставить в неловкое положение, обращая на него внимание. Это случайно не предисловие к его сборнику эссе «О путешествиях и других невозможностях»? Прежде всего ставить творение в неловкое положение. Это типичный Ханггартнер. Как хотел он даже Богу объяснить, как следовало бы устроить мир!

Они в первый раз чокнулись. Оба бокала, наполненные «Prosecco», тихо звякнули друг о друга.

— Все-таки это всегда прекрасный момент, — сказал Ханггартнер, как будто был обязан следить за тем, чтобы ни одно событие не прошло без комментария.

Вскоре принесли раков на листьях салата, и Ханггартнер, воскликнув «ах!», сразу на них набросился. Хойкен поймал себя на мысли, что ситуация становится все глупее. Сидеть здесь часами, слушать лекции Ханггартнера обо всем и ни о чем, терять драгоценное время и ни на йоту не продвинуться. Он должен завладеть ситуацией и шаг за шагом свести разговор на рукопись романа.

Хойкен начал со вчерашней конференции и подошел к теме программы на будущую весну. Он упомянул названия нескольких книг и позаботился о том, чтобы слова «бестселлер» и «программа будущей весны» шли друг за другом.

— Бестселлер — это, конечно, не что иное, как твой новый роман, Вильгельм, — заметил он. — Все в издательстве заинтригованы, каждому хорошо известно, какой темы ты коснулся на сей раз.

Ханггартнер взял половинку лимона и сдавил ее, высоко держа над оранжево-красными раками, так что брызги сока разлетелись по всему столу. Согласись Хойкен сейчас, Ханггартнер прочитал бы лекцию на тему «К вопросу о святой воде в католической церкви». Ей он тоже посвятил одно довольно большое эссе. Писатель подцепил вилкой кусочек рака, забросил его в рот, и его кустистые брови запрыгали.

— Хорошо, — сказал Ханггартнер, — хорошо. Наш друг Байерман все-таки намекнул, в каком направлении движется моя работа.

— Нет, — Хойкен был решителен. — Байерман не намекнул. Он утверждает, что не видел ни одной страницы из твоего романа.