Ночные тайны полностью

— Давайте перед началом что-нибудь выпьем, — сказал Хойкен, и его голос показался ему просто ужасным. Он взял девушку за локоть и повел к маленькому прилавку, у которого стояла усердно поработавшая над своей внешностью девица. Без конца повторяя свое «пожалуйста», она дрожащей рукой наполнила шампанским маленькие бокалы. Делая заказ, Георг посмотрел в большое зеркало, перед которым пожилые дамы поправляли свои шали. Они смотрелись как пара. Пара давно знакомых людей, которые уже не в первый раз пришли сюда вечером послушать музыку. И что же они могут при этом говорить друг другу? Они чокнулись. Хойкен говорил о том, что много раз слушал весь диск, однако не просто сообщил Яне об этом, а рассказывал, как школьник рассказывает выученный урок.

— «Наслаждалась покоем…» — сказал он, улыбаясь. — Когда слушаешь это, снова веришь в людей.

Яна засмеялась. Очевидно, она находила его неловкие фразы смешными. Он продолжал в том же духе. Ему не нужно было утверждать, как ей, что музыка в стиле барокко значит для него все. Вдруг Яна сказала: «Пойдем?» — и он сразу прекратил свою болтовню. Толпа направилась в зал, и они пошли туда же. В руках у девушки были билеты. Вопреки общепринятым правилам, билеты были у нее.

Они вошли в зал филармонии, и Хойкен вдруг успокоился. Все получалось просто, гораздо проще, чем он мог бы подумать. Яна была раскованной, кроме того, она была так рада предстоящему концерту, что эта радость передалась и ему. Медленно спускаешься по узким ступенькам вниз между рядами кресел, которые круто поднимаются к сцене, и попадаешь в священную зону партера. Высоко над головой, словно воздушные конструкции в цирке, раскинулись перекладины похожей на палатку крыши. Когда они заняли свои места, Хойкен посмотрел вверх. Он увидел пронзительную синеву, как будто филармония наполовину погрузилась в темноту, в то время как сиденья оставались сдержанного приятно-красного цвета. Весь концертный зал лежал под землей. Теперь он чувствовал ауру этого необычного места. Звуки внешнего мира сюда не проникали. Казалось, что они в просторной элегантной капсуле нырнули в другой, абсолютно беззвучный мир. Какое это, в сущности, фантастическое состояние — погружение в музыку! Никаких отклонений от курса, никаких окон, люки задраены, вся публика молча распределилась по местам, проходы свободны. Барокко-концерт — это не место встречи, как он думал раньше, пожилых пар, которые слушали каждую кантату Иоганна Себастьяна Баха по меньшей мере дважды. «Наслаждалась покоем…» Сегодняшний концерт начинается с его любимой арии. Хойкен наклонился к Яне, чтобы заглянуть в программку, и их плечи соприкоснулись. Боже мой! Такое ощущение он испытывал только в молодости, когда каждое прикосновение к девушке буквально сводило с ума. Тогда жажда телесной близости была сильнее всех других чувств. Измученной неудовлетворенным желанием коже хватало одного прикосновения. А потом — поцелуй. Первый поцелуй! И ты даже не подозревал, какими чувствительными могут быть губы.

Но сейчас — все! Он должен сосредоточиться. В этот момент он подумал о том, что мужчины редко рассказывают о своих первых эротических ощущениях. Чаще они расспрашивают об этом женщин, как будто их опыт богаче. Ранняя эротика. Он бы с удовольствием прочитал что-нибудь об этом. Но сейчас — все. Музыканты вышли на сцену, и публика разразилась вежливыми аплодисментами, словно желая еще раз напомнить о своем присутствии.

Они продолжали касаться друг друга. Хойкен не мог не заметить, что она не отстранилась, хотя уже давно не смотрела в программку. Их руки лежали рядом, они прильнули друг к другу, словно пара влюбленных, которые наслаждаются прекрасными звуками и сидят здесь, чтобы разделить еще одну радость — переживать вместе высокий полет возвышенных эмоций.

Наконец появилась она, Магдалена Кожена. На ней было длинное, без рукавов, темно-красное платье. Ее пышные волосы, казалось, составляли с нарядом одно целое. Красивая, статная, величественная — эта женщина действительно производила впечатление. «Наслаждалась покоем…» Концерт начался именно с этой арии. Хойкен откинулся на спинку кресла, как будто ехал в своей «Мазде». Шампанское начало действовать. Как бы он хотел сейчас, как в школьные годы, коснуться ладони сидящей рядом женщины! Тогда концерт стал бы просто божественным.

Начался антракт, а они сидели, словно не желая прерывать нить, которая их связывала. Яна рассказывала о концертах в Праге и Вене, на которые она ходила много раз. С кем? Ему так хотелось спросить об этом, но он понимал, что для этого еще не пришло время.

— Терпеть не могу антракты, — вдруг произнесла она, и Хойкен вздрогнул, потому что сам хотел только что сказать именно это. Все эти походы в туалет, толкотня у стойки с напитками, когда каждый ревниво следит за тем, чтобы никто не пролез раньше него к теплой минеральной воде. — Давайте просто посидим, — прошептала Яна так, будто обращалась к себе самой. Он не ответил.