Браки венценосных особ всегда вызывали всеобщий интерес, и лишь немногие знали, сколько слез пролили принцессы, выданные замуж во имя процветания их стран. Но они были женщинами, и нередко место нелюбимого мужа занимал на их ложе красавец-фаворит.Иногда в объятиях любовников эти женщины искали ответного чувства, иногда — мстили своим супругам за унижения и попранное достоинство.Но были среди них и страстные натуры, для которых любовные похождения были смыслом жизни. Такой была Мессалина, супруга императора Клавдия, и знаменитая француженка королева Марго…Монаршие альковы лишь до поры до времени хранили свои тайны, а потом рождались легенды о жизни и любви прекрасных королев.
Осенним вечером 43 года преторианская стража заметила двух девиц, выскользнувших из ворот императорского дворца на Палатинском холме. Солдаты приняли их за спешащих домой служанок и проводили обычными грубыми шуточками, нисколько не удивившись, что ответа не последовало.
И велико было бы изумление стражников, узнай они, что эти молодые женщины — не кто иные, как всемогущая императрица Мессалина, третья жена божественного Клавдия, и ее служанка Мирталия, облеченная особым доверием своей госпожи!
Незадолго до полуночи Мессалина вышла из бальнеума — роскошной мраморной ванны, — вытерлась льняной простыней и открыла дверь в свою новую спальню, расположенную в северном крыле дворца. Совсем недавно Клавдий разрешил ей переехать в это крыло, удовлетворив просьбу жены, опасавшейся вновь забеременеть.
В комнате было жарко и душно — в окно врывалось горячее дыхание римской ночи.
Остановившись перед овальным зеркалом из полированного металла, юная императрица сбросила простыню и принялась разглядывать себя.
Она была среднего роста, с тонкой талией и пышной грудью. На обрамленном смоляно-черными волосами смуглом лице, сохранявшем мягкое, немного задумчивое выражение, сияли огромные изумрудные глаза и ярким пятном выделялись влажные пухлые и слегка вывернутые губы.
Мессалина осталась довольна собой: она была не только красива, но и обаятельна и знала, что нравится мужчинам.
— Подай мне светлый парик, — велела она служанке.
— Который, о божественная? — тихо спросила Мир-талия, словно тень возникшая на пороге спальни.
— С косами на темени… Или нет, лучше с хвостом, — решила Мессалина. — И принеси духи, — напомнила она.
Из большого сундука Мирталия достала светлый парик и подала его Мессалине, а затем, отойдя в сторону, принялась перебирать флаконы в подвесном шкафчике. Выбрав пузырек тонкого синего стекла в форме птички, служанка отломила кончик длинного хвоста и опрыскала свою госпожу драгоценной эссенцией.
— Ох, мои любимые, — прошептала Мессалина, с наслаждением вдыхая аромат мускуса. Она не могла, да и не хотела отказывать себе в удовольствии использовать дорогие благовония даже в те дни, когда отправлялась в непотребные заведения в Субуре…
Первое время преданная служанка дрожала от страха, но вскоре привыкла к тому, что по вечерам супруга императора все чаще надевала яркие юбки и светлый парик продажной женщины, сделанный из волос рабынь, вешала на грудь сверкающие янтарные ожерелья, покрывала лицо толстым слоем белил, а соски — золотой краской и, приказав Мирталии сопровождать ее, через потайную дверцу покидала дворец на Палатине.
Набросив на голову тонкое покрывало, никем не узнаваемая, Мессалина пешком пересекала ночной город, оставляя за собой храмы и виллы римской знати, торговые улицы с лавками сапожников и суконщиков.
С наступлением сумерек жизнь в Риме не затихала: по мощенным камнем улицам грохотали повозки, которым только в ночные часы разрешалось двигаться по городу, плавно катили изящные дорожные экипажи, скрипели подводы, груженные мясом и овощами. Царившую на узких улочках кромешную тьму время от времени рассеивало пляшущее пламя факелов. Ничего не стоило попасть под колеса! Но самая большая неприятность угрожала тем незадачливым прохожим, кто слишком приблизился к стенам домов: как только темнело, из окон прямо на улицу лились помои и нечистоты, летели черепки битой посуды…
Виллы патрициев и дома зажиточных горожан давно остались позади, уступив место жалким лачугам, тянувшимся вдоль Тибра до самой пристани. Это и была Субура.
Здесь хозяйничали попрошайки, собирались воры, грабители, падшие женщины и всякое отребье. В тамошние притоны любили заглядывать гладиаторы и лодочники с реки. Весь этот сброд неплохо себя чувствовал даже по соседству с римскими палачами, селившимися тут с незапамятных времен. И никого не пугал вид окровавленных бичей, вывешенных для просушки у дверей их домов.
Восемнадцатилетняя императрица, по праву считавшаяся первой римской красавицей, спешила в Субмеммиум — грязную и тесную улицу проституток и беглых рабов. В огромных окнах притонов хозяева выставляли напоказ свой товар. Средняя цена мальчика или девочки не превышала двух ассов, столько же стоили две чаши простого вина. Но если товар был уж очень хорош, могли потребовать и двадцать ассов…
Мессалина уверенно шагала вперед, она прекрасно знала эти места. Между притонами ютились крохотные мастерские ремесленников, стояли тележки зеленщиков. Бойкая торговля не прекращалась и ночью.
Но выгоднее всего было держать харчевню. В кабаках не переводились посетители. В нижнем этаже пили и играли в кости, а потом гости поднимались наверх или отправлялись в дальние, выходящие в сад комнаты. У входа в такого рода заведение рядом с вывеской нередко красовалось изображение фаллоса, якобы предохранявшее от сглаза, на самом же деле прозрачно намекавшее на побочный источник доходов предприимчивого хозяина…
