Начались расспросы. Почти не двигая ртом, Тася промычала все полковые новости. Только после этого ее оставили в покое. Но и она ничего не сказала о Дусе. Вероятно, была уверена, что девушки знают о ее трагической гибели.
Взявшись обеими руками за голову, Тася с минуту молча посидела на стуле, потом улеглась на койке, повернувшись лицом к стенке. Она устала и не хотела больше участвовать в разговоре. Слышно было, как она потихоньку кряхтит, чтобы не стонать.
Рая попросила Таню:
– Покарауль у двери. Предупреди, если появится сестра.
Таня вышла, а Рая достала из-под матраца толстую палку, которую там прятала, и, опустив ноги на пол, осторожно встала. Опираясь на палку, медленно прошлась по комнате.
– Больно? – спросила я, видя, что она морщится.
– Понимаешь, ноет все время. Но сколько же можно лежать? И так уже вторую неделю.
Врач еще не разрешал ей ходить, но у Раи была своя теория: ногу нужно упражнять, тогда рана быстрее заживет.
Утомившись, она села на койку и потрогала больное бедро.
– Смешно: почему-то кажется, что одна нога короче другой.
Хиваз смотрела на нее с завистью.
– Вот и тебя скоро выпишут…
Она вздохнула, вероятно подумав о предстоящей операции, и, ни к кому не обращаясь, спросила:
– А я смогу летать?..
Приближалось время обхода врача. Сегодня хирург назначит Хиваз час операции. Обычно он оперирует после обеда.
В раскрытое окно заглядывало солнце. Вместе с легким ветерком в комнату врывались запахи весны и тут же смешивались со стойким больничным запахом. Недалеко отсюда высились горы. Цвели деревья. По утрам в долине роз стоял прозрачный туман. Ничего этого девушки не видели. Они только знали название города: Ессентуки.
Я встала, собираясь уходить. Хиваз подняла на меня черные испуганные глаза и тихим капризным голосом протянула:
– Не-ет, не уходи-и…
Она попыталась улыбнуться, словно просила простить ее слабость.
– Расскажи, как… цветет…
Не договорив, она закрыла лицо руками и сказала:
– Иди.
Медленно отступая к двери, я продолжала смотреть на Хиваз. Она лежала, закрыв ладонями лицо, и я не знала, как ее успокоить.
– Я приду, Хиваз… Завтра.
Повернувшись к двери, я чуть не столкнулась с Таней. Она вошла незаметно и стояла тихо, с потухшим, отсутствующим взглядом, опустив голову. Ее лицо, обычно подвижное, окаменело. Все сразу поняли: что-то произошло. Я догадалась: Дуся…
Нерешительно Таня подняла голову, обвела всех взглядом и сказала:
– Дусю Носаль… убили.
– Не может быть! – воскликнула Рая. – Я же ей письмо…
Таня повернулась ко мне.
– Это правда. Уже десять дней прошло, – подтвердила я.
На тумбочке еще лежало Дусино письмо. Она подбадривала Раю и Хиваз, обещала прилететь за ними, когда их будут выписывать из госпиталя.
Рая вдруг рванулась, будто хотела вскочить и немедленно куда-то бежать, но, застонав от боли, осталась сидеть в постели, запрокинув голову и закусив губу. Ее густые темные волосы, собранные в пучок, рассыпались по подушке.
Хиваз ничего не говорила и только в ужасе смотрела на меня. Губы ее подрагивали, будто она хотела что-то сказать, но у нее не получалось. Наконец еле слышно она прошептала:
– Лучше бы меня…
Приближается время выруливать самолеты. Мы идем по ровным зеленым улицам станицы. Из-за деревьев, выглядывают белые домики. В садах, где стоят наши По-2, уже работают механики, расчехляют моторы, готовят самолеты к полетам.
Тихо. В траве перекликаются кузнечики.
– Хорошо, а! – говорит Жека, и в ее глазах отражается закат. Она идет рядом со мной, размахивая тонким прутиком, сбивая на ходу травинки.
На землю уже ложится тень, и только верхушки деревьев еще золотятся, да рыжеватые Жекины волосы ярко пламенеют.
– Жека! Жигули! Наша эскадрилья вылетает сегодня первой! – кричит издали Жекин штурман.
– Ладно, еще рано! – отвечает она.
В это время неподалеку слышится тарахтение мотора. На повороте улицы появляются на мотоцикле ребята из соседнего полка. Останавливаются. Жека не может пройти мимо этой техники равнодушно.
– Можно прокатиться? А ну, покажите, как тут управлять.
Ребята охотно объясняют, где и как нажимать.
– Давай? – предлагает она мне.
Мы пробуем по очереди. Сначала ездим на летном поле, где нет никаких препятствий. «Осваиваем» технику. Потом принимаем решение прокатиться вдоль улицы, по станице.
Жека садится за руль, я – сзади верхом. Шум, грохот – весело! Сначала все идет нормально. Но вот Жека разгоняет мотоцикл (надо же порисоваться перед ребятами!). Вдруг из-за угла машина! Жека решает развернуть мотоцикл влево, в переулок. А скорость не убрала. И мотоцикл с большим радиусом разворота скачет через канаву прямо на деревья.
Я успеваю закрыть глаза перед тем, что должно случиться, и чувствую сильный удар: переднее колесо застревает между стволами деревьев. Жека грохается вперед, зацепившись головой за дерево, а я делаю сальто в воздухе и шлепаюсь о землю спиной. Больно, даже дыхание перехватило. Но мы знаем: на нас смотрят. И поднимаемся, улыбаясь, как будто ничего не произошло, как будто именно это мы и собирались сделать.
