Эрик Дж. Гиньяр – автор и редактор мрачных рассказов, действие которых разворачивается в малоосвещенных предместьях Лос-Анджелеса. Его произведения выходили в журналах
Привет,
Видел ты когда-нибудь, как в глазах женщины загорается зеленый свет, когда она берет руку мужчины, состоящую из одних костей? Он одет как лучший из
Он еще и задира-отморозок. Хоть он и состоит из костей, его лучше не трогать. Вместо сомбреро он носит сверкающий черным большой цилиндр, высокий, как полет орла, с шелковой лентой вокруг тульи, украшенной розами, петушиными гребешками[40] и хризантемами. Когда он танцует, как ни странно, цилиндр не двигается, и ты ловишь себя на мысли, что и сам не хочешь, чтобы он двигался, потому что, если он сдвинется, будет плохо, несмотря на то что шляпа эта надета на череп, просто череп с карнавальной раскраской и милыми леденцами-сердечками, но то, что под этой шляпой, еще хуже…
И он не перестанет танцевать из-за пустяка.
С ней.
С женщиной, чьи глаза делаются зелеными, женщиной, чье лицо превращает паутину стежков, разрез губ в форме сердечка, пустой контур глаз, окруженных оранжевыми завитками, окруженных лазурью, окруженных алым, все в завитушках, как будто ветер смывает длинные волосы в бледнолицую бездну, и они танцуют, пока она не исчезнет.
Вот так и смерть тебя забирает, верно?
И эта женщина, пачуко, она может быть кем угодно, даже тобой.
Вот так…
Я знаю: вы спросите, как я проснулся утром и обнаружил, что облажался дважды.
Никакой
И вот просыпаюсь я и вижу, что на кухне я один, больная голова лежит на столе и кажется слишком сильно набитой боксерской грушей, может быть, потому что вчера вечером я слишком много выпил… Может быть, я отключился, думая о Сэнти.
Как я уже говорил, я один, но в ухо мне говорит голос:
– Эй,
Я приоткрываю глаза, свет на кухне горит, как разозлившееся солнце, и я могу лишь прищуриться. Кухня повернута как-то боком, бутылка мескаля[45] лежит, и ее содержимое должно выливаться мне на лицо.
– Весь день дрыхнуть собираешься? – быстро говорит он, этот голос, но тихо, будто шепотом сообщает мне какую-то тайну.
Я издаю стон и всасываю слюну, вытекшую на кожу возле губ. Во рту сухо, будто вся слюна вытекла и приклеила мою щеку к столешнице, понимаете?
– Пачуко, если мне придется тебя будить, тебе не понравится.
Я медленно поднимаю голову, и кухня приходит в нормальное положение. Я моргаю, свет делается менее ярким, просто желтая лампочка и лучи, проходящие через неопрятные шторы. Ладно, так лучше, я осматриваюсь по сторонам, но больше никого нет, так что, возможно, что-то я и воображаю. Рядом с лужицей слюны, образовавшейся на столе, лежат череп, бутылка, нож с выкидным лезвием и книга.
– Мать вашу, – бормочу я. От мескаля не бывает такого похмелья, как от текилы, но все равно чувствуешь себя так, будто в голове перекатывается несколько жерновов.
