– Что же, ты хочешь, чтобы он отправил тебя в тюрьму? – воскликнул Билл с негодованием.
– Если он сможет… – Чарли улыбнулся, и улыбка его была полна доверия.
Билл взмахнул руками.
– Ты смеешься надо мной! – воскликнул он.
– Так же, как и над Файлсом… Но выслушай меня, – сказал Чарли серьезно. – Может быть, я негодяй? Может быть, я такой, каким ты и другие считают меня? Пусть так! Но я не изменник. Ты видел эту хижину и этот тайник. Мысль эта терзает меня. Если б это увидел кто-нибудь другой, то не остался бы жив. Забудь же то, что ты видел, забудь! Если тебе это приснится, то ты подумай, что это кошмар, и повернись на другую сторону. Билл, я торжественно клянусь тебе, что убью каждого, кто заговорит об этом или осмелится заглянуть внутрь! А теперь мы уйдем отсюда.
Чарли вскочил в седло и протянул брату свою руку.
– Ты понял меня? – спросил он.
Билл кивнул и, взяв руку брата, торжественно пожал ее.
– Твои слова будут исполнены, – сказал он, – но твоя угроза стрелять не пугает меня нисколько.
Прошло несколько минут. Когда замер последний звук лошадиных копыт и на таинственной просеке снова воцарилась тишина, то в кустах раздался шорох, и какой-то человек просунул голову и плечи сквозь ветви кустарника и оглянулся кругом. Это был Файлс. Через несколько минут он выбрался из чащи и пошел к хижине. Обойдя ее кругом, он открыл двери, из которых опять, навстречу ему, выпорхнули птицы. Тщательно и подробно осмотрев внутренность хижины, он вышел наружу разочарованный. Ничего подозрительного в ней он не нашел.
Несколько минут он простоял в нерешительности, затем свистнул, и умная морда Питера появилась из-за кустов. Файлс вскочил в седло и уехал…
Сильное возбуждение, вызванное в Скалистых Ручьях последней неудачей полиции в ее погоне за контрабандистами спирта, постепенно улеглось. Симпатии населения были на стороне контрабандистов. В сущности, это ведь была простая торговля и велась она во всей стране, только на этой территории благодаря насильственному запретительному закону, введенному Обществом трезвости, эта торговля превратилась в преступление. Такие взгляды открыто высказывались в кабаке О’Брайена.
– Я думаю, когда ребята разделаются с полицией, то этот запретительный закон будет отменен, – говорил О’Брайен одному из своих постоянных посетителей, уверенный в его сочувствии. – Как вы думаете, Сторми Лонгтон? Ловкие молодцы, что и говорить! Будет о чем порассказать жителям долины впоследствии…
Он весело засмеялся, подавая своему гостю стаканчик запрещенного напитка.
Это было на второй день после знаменательной ночи. Кэт возвращалась домой после бурного церковного митинга в очень удрученном настроении. Она была утомлена физически и нравственно. Взойдя на мостик, она долго стояла, опершись на перила, и смотрела вдаль на старую сосну, участь которой была решена в этот день. Кэт не удалось отстоять ее. Это огромное вековое дерево, стоявшее в течение стольких десятков лет, точно на страже, у входа в долину, должно было пасть под ударами топора! Эта мысль не давала покоя молодой девушке, и, несмотря на ее здравый практический ум, какой-то странный суеверный страх прокрадывался в ее душу…
– Вы заключили мир с… с вашим начальством? – спросила Кэт.
Стэнли Файлс стоял вместе с нею в тени дома, и Кэт ласково поглаживала бархатистую морду лошади, которую Файлс держал за повод. Он не обратил внимания на легкий оттенок иронии, который слышался в тоне ее вопроса, и просто ответил:
– Я надеюсь… но не знаю наверное.
– Вы послали свой рапорт и теперь ждете… приговора?
– Да, как те преступники, которых я приводил в суд, – сказал он с горечью.
– Ну а какие у вас шансы на оправдательный приговор?
– Почти такие же, как у осужденного преступника. Насмешка исчезла из глаз Кэт.
– Но ведь вы же не наделали ошибок и не пренебрегали своими обязанностями? – сказала она.
– Нет. Но я был побит.
– Разве нет никакой надежды исправить дело? – спросила Кэт, и в голосе ее прозвучала даже нотка сочувствия.
Файлс пожал плечами.
– Может быть… если б я мог предложить что-нибудь определенное в будущем, мог бы восстановить свою прежнюю репутацию, – сказал он.
– А вы не можете? – спросила она, серьезно глядя ему в глаза.
– Видите ли, несколько недель тому назад я сделал одну ошибку… грубую ошибку. Перед самым моим носом были похищены бочонки с виски, а я стоял и смотрел, как дурак, ничего не подозревая. Эти бочонки предназначались для этого места. После того я просил начальника, чтобы он предоставил мне свободу действий и разрешил поселиться здесь, чтобы изловить контрабандистов на месте преступления. Но… но я преследовал тут двойную цель. Я не только имел в виду свою карьеру, я… я имел в виду вас. Вы жили тут, и это привлекало меня сюда. Помните нашу первую встречу? С тех пор я только мечтал о том, чтобы попасть сюда и… видеться с вами. Мое желание исполнилось. Но что хорошего? Я был побежден здесь теми, кого сам хотел победить, а вас я сделал своим заклятым противником…
