Чарли покачал головой, тихо улыбаясь.
– Ну, конечно, вы увидите и услышите его. Он наполнит собой всю деревню, – сказал он. Вдруг его черные глаза стали серьезными, и по лицу пробежала какая-то тень. – Я рад, что он приезжает сюда. Может быть, он… он удержал бы меня… – прошептал он.
Кэт перестала улыбаться и с жаром воскликнула:
– Не надо так говорить, Чарли! Знаете ли, что означают ваши слова? О, это слишком ужасно, и я не хочу этого допустить! Не надо вам ничьей поддержки. Вы сами можете бороться и можете победить свою слабость. Я это знаю.
Он пристально взглянул в лицо любимой девушки, словно желая прочесть ее сокровенные мысли.
– Вы так думаете? – спросил он.
– Я верю в это, верю, как в судьбу! – воскликнула Кэт.
– Вы думаете, что… что всякая слабость может быть побеждена?
Кэт кивнула.
– Всякая, лишь было бы желание победить.
– Если есть желание победить… – продолжал он, – то долговременные привычки… болезни, длившиеся годами, можно, пожалуй, побороть, но… но…
– Но… что же такое? Продолжайте! – почти резко спросила Кэт.
Чарли пожал своими узкими плечами.
– Нет… ничего! Я просто думал – вот и все.
– Но это не все! – воскликнула Кэт. – Говорите!
Глаза Чарли загорелись глубокой страстью.
– Зачем? Зачем мы должны побеждать и бороться с собой? – с жаром заговорил он. – Зачем мы должны подавлять природу, данную нам силой, не подлежащей нашей власти? Почему мы не должны уступать чувствам, которые требуют снисхождения, если это снисхождение никому не делает ущерба? О, я стараюсь смотреть на это с той точки зрения, с которой смотрите вы, Кэт! Но я не могу, не могу… Единственное, что заставляет меня отрекаться от самого себя, это желание заслужить ваше хорошее мнение. Если б не это, то я покатился бы прямо в ад с таким же наслаждением, с каким катится в своих салазках ребенок с ледяной горы. Да, Кэт! Я пьяница. Я сам это знаю. Пьяница от природы. У меня нет ни малейшего желания быть другим, никаких нравственных угрызений. Только вы, одна вы заставляете меня желать исправиться! Когда я трезв, то я несчастен. Зачем я должен быть трезвым, если я так ужасно страдаю тогда? Стоит ли это? Что за беда, если опьянение облегчает мои страдания и доставляет мне минуты покоя, которых у меня иначе не бывает? Есть вещи, о которых я постоянно думаю, и мысли, которые заставляют меня иногда валиться с ног. Но я знаю… да, я знаю, что поступаю дурно, и я знаю, что скорее готов перенести все муки ада, чем потерять… ваше доброе расположение.
Кэт вздрогнула. Что могла она ответить на его страстный призыв. Она знала, что он говорит правду и что если он и делает какие-нибудь усилия над собой, то лишь потому, что его любовь к ней преодолевает даже его болезнь. Безнадежность такого положения вещей подавляла ее. Она не любила его, не могла дать ему той любви, которая была ему нужна. И когда он наконец поймет это, у него исчезнет всякий след самообладания, и он покатится вниз головой. Кэт знала его печальную историю. Он был сыном богатых родителей в Нью-Йорке и получил хорошее образование. Из него хотели сделать художника, и в этом лежал секрет его падения. В Париже, в Риме и других европейских городах он впервые окунулся в омут юношеского разгула, за этим быстро обнаружились дурные последствия, а после его пребывания в университете наступило окончательное падение. Его родители отказались от него, считая его уже погибшим безвозвратно.
Они отправили его на Запад, где приобрели для него маленькое ранчо, и затем предоставили собственной судьбе.
Эллен видела, что Кэт была расстроена словами Чарли, и поспешила к ней на помощь. Она весело заговорила с ним, увидев, что он вынул письмо из кармана.
– Расскажите же нам побольше о своем огромном брате Билле, – сказала она. Затем несколько кокетливо прибавила: – Как вы думаете, понравлюсь я ему? Потому что если я не понравлюсь, то наверное умру от печали.
Чарли невольно улыбнулся, взглянув на веселое, оживленное личико молодой девушки.
– Не беспокойтесь, Эллен, – ответил он. – Билл наверное до безумия влюбится в вас. И знаете ли, Эллен, когда он уставится на вас своими большими простодушными голубыми глазами, то вы и не оглянетесь, как он уже отведет вас к пастору, и вы очутитесь замужем за ним раньше, чем поймете, какой вихрь ворвался в Скалистые Ручьи и закрутил вас.
– Разве он такой вихрь? – спросила она с некоторым сомнением.
– О да, конечно! – отвечал Чарли решительным голосом.
Эллен вздохнула с облегчением.
– Я очень рада, – сказала она. – Вихрь – это нечто вроде летней бури, пропитанной солнечным сиянием. Такой вихрь не похож ни на холодные и бурные ветры, ни на сонные летние зефиры, веющие в этой долине, населенной порочными мужчинами и тупыми женщинами. Да, я предпочитаю вихрь. Глаза у него голубые и… простодушные?
– Да, да, – смеясь, говорил Чарли. – Глаза у него голубые… и большие. Он мой большой брат Билл, и я люблю его.
