Нам представлялись раскаленные от жары кривые улочки Самарканда и то, как мы будем питаться рисом с кукурузными лепешками. На базаре выбирать у колченогого продавца душистые дыни с золотой младенческой кожицей. Из-за глиняных заборов будут свисать к нам зеленые чубчики винограда, приглашая странников зайти в чайхану.
– Если кончатся деньги, – заверял седой романтик, – я напишу статью и отдам в местную газету!
Этот волшебный способ был неотразим: дед отдаст счастливчику-редактору свою рукопись, словно дождь с севера на сухую южную землю.
Однажды мама сказала, что отец сбежал
Голубые купола, голубые тени по утрам в узких расщелинах-улочках, прохлада метровых стен и голубые горы вдали… Мама тоже
На столе появился винегрет из соленого арбуза, густой холодец с прозрачными хрящиками и чесночными кружками. Пахло пирожками и копченым салом.
Мы усаживались на большой диван из толстой черной кожи. На верхней полке стоял караван мраморных слоников, и я всегда боялся, что они когда-нибудь свалятся мне на голову.
Баба Таня жаловалась маме:
– Домашнего вина делаю всякого! А он, – робко покачала головой, – пойдет в магазин и купит себе дешевого портвейна! Скажи хоть ты ему, Варя!..
Бабушка была полной противоположностью деду: тихая, пугливая и заботливая. Курносое востроглазое лицо, розовый выпуклый лоб, прилизанные бровки и девичьи веснушки.
Она разливала по рюмкам домашнюю наливку с терпким запахом перезимовавших ранеток.
– А с недавних пор совсем сдурел – с ножом в магазин ходит! Возьмет вот такой, – показала маленькими ладонями размер огромного тесака, – в карман засунет, как бандит какой-то!..
С гримасой простуды блеснули железные зубы, дед прикусил пустой мундштук:
– Молодые наглые сейчас стали! Все лезут без очереди! Я им сказал, если кто меня толкнет – завалю!..
Немного помолчали, переваривая страшные слова.
– Дядя Власка! – перевела разговор мама. – Мне в партию нужно вступать?
Дед поморщился. Как обычно, говорил он одно, а лицо выражало другое.
– Вступай. Перед тобой все двери откроются!
Мама объясняла, что «разнарядка» только на рабочие специальности. Поэтому ей придется идти в новый цех и числиться на другой должности!
– А ты и так ни черта не делаешь…
Дед пошел во двор покурить. Надел черное пальто с поднятым воротником, а я подумал, что нож до сих пор лежит во внутреннем кармане. То ли скучно ему было за мирным столом, то ли неуютно без каких-то тревог.
Если в Таленском доме время шло за каждодневными заботами быстро и незаметно, то у деда Власа – оно будто остановилось.
Помню, приехал к нему в гости сын Мирон – высокий, холеный капитан. С красивой женой. За праздничным столом он сидел в белой рубахе с завернутыми рукавами, руки сильные, розовые запястья. После домашней наливки дед помрачнел, как бывало, внезапно. Запустил ладонь в седые волосы:
– Дай спички!
Мирон спешно хлопал себя по карманам. Протянул отцу коробок.
Худые пальцы медленно вертели коробок, выбивая об стол какой-то ритм. В полной тишине: то боком, то плашмя, а то приоткрыв немного – тогда звук получался шершавым и тревожным. Вскоре в комнате запахло серой.
Дед нюхал ее, заглядывая в щель коробка:
– Если из двух втиснуть в один – так и нас было в трюме…
– Ну, были и были, сейчас-то поживи спокойно!
– Заслужил ведь, дядя Власка!
Мирон смотрел на отца с детским страхом:
– Папа прошел и Крым, и Рым!
Дед поморщился, не глядя ни на кого:
– Не стучи!..
Я вздрогнул и принял – как свою вину – звук от туфель дедовой невестки.
– Ну, что ты людям тоску нагоняешь? – осмелилась перечить бабушка Таня.
– Я в своем доме!
Дед продолжал стучать, держа коробок фартовым жестом. Мама первой догадалась, подперла рукой склоненную голову и запела тихо:
Маленький домик превратился в тонкий коробок, а все гости – в спички – кто стоя, кто лежа, а кто на голове:
