Из облаков выбрался настырный месяц, успевая отражаться и в бочке возле крыльца, и в луже у ограды:
– Месяц-шалун, зачем жерди подпилил?
– Я плыл по реке и за мост зацепился!
– Мост-мосток, зачем ты месяц поймал?
Вася прислушался, улавливая далекий гул реки: «Потому что на острове давно не был!..»
Снег сыпал и сыпал, первым мягким слоем укрывая землю.
Дома жена чистила картошку.
– Идем, я знаю, где она!
– Где? – бросила нож в кастрюлю.
– На острове. Был у генерала, собака с ночи лает и морду тянет…
Надя на ходу наматывала платок на голову:
– А что сразу-то не пошел?
– Да не хотел у них на глазах!.. Сейчас обойдем по отмели и спустимся по берегу.
В потемках двигались след в след: черные влажные отпечатки выделялись на белой тропинке. Снег падал тихий и лохматый, с какой-то сладковатой затхлостью, какая бывает в пустом стаканчике из-под мороженого.
Мокрые капли соскальзывали с веток черемух, мягко шлепаясь под ноги, издавая в тишине льющийся шорох. Вася отодвинул тяжелую ветку, пропуская вперед жену:
– Идем, как двадцать лет назад!
– Нашел о чем напомнить.
Рукой остановил жену: она все такая же, гибкая и податливая! Постояли, прислушались сквозь шум реки.
– Поди, здесь ползали-то за ягодой?
Щелкнула шишка по камню.
– Да не поди…
Старая ива склонила голые ветви над родником.
Среди белого чистого снега его лужица покоила отражение месяца. На отмелях родника зеленели островки влажной травы. А в том далеком июле поляна была усыпана клубникой: у Нади на голых коленях краснели подтеки от раздавленной ягоды…
Вася обнял жену, прижав к сосне, поцеловал в теплую шею – через смех и прочие девичьи заслоны.
– Вон она!..
Качнулся месяц в мутной колыбельке.
– И маленький с ней!
– Смешной, снег на лбу.
– Нет, звездочка…
За молодым соснячком стояла Зорька. К теплому боку матери прижимался теленочек. Он с удивлением смотрел на людей, испуганно тряхнув лохматым ухом.
В свои двадцать лет Сережа влюблялся легко, но беспечно. И лишь недавняя история стала для него первой сердечной тайной. Случилось это в деревне, куда он поехал с однокурсником Пашей на заработки. Точнее сказать, ремонтировать дом-музей неизвестного поэта Серебряного века.
В автобусе Паша задремал, сказав, что все интересное будет после.
А Сережа смотрел в окно.
Утренний туман накрывал землю, как заботливая нянька спящее дитя.
«Туман поднялся, – сама собой возникла в голове первая строка, как пожелание доброго утра. – Солнца нет…»
Он не считал себя поэтом, но баловался стихами, как фотограф звуком диафрагмы.
Вдали проступали березовые околки, как будто это были острова в беловодье.
И странное дело: за ту минуту, пока вертелась строчка, не могло ничего измениться в мутной дали, но тем не менее там что-то произошло!
Туман поднимался, цепляясь за борозды пашни полупрозрачной золоченой поземкой. Влажно парили на склонах круто нарезанные черные ломти земли.
Сверкали росой в полях зеленые пряди озимой пшеницы.
«На пашне след». – Сережа изменил строчку.
Дорога резко повернула и пошла вверх. «Даль озарилась…» – сквозь березы слезились, сочно пламенея, красные осколки солнца. Слово «даль» завораживало сейчас и в переносном смысле: как даль жизни, наполненной чем-то прекрасным!
«Даль пламенеет…»
Предчувствие
В воздухе сверкали искры, и казалось, что солнечные лучи кропили землю золотой влагой.
«Кропит рассвет!»
Затаенный вздох восторга совпал с могучим дыханием предгорий, мягко вздымающихся со всех сторон. Мысли студента устремились к горизонту, где бескрайнее небо начали подпирать голубые волны алтайских гор.
Они еще слабо отличались в своих очертаниях от сгрудившихся на горизонте сизых ревнивых облаков. Но, понемногу приближаясь, мутные вершины вырисовывались четче, твердели и светились изнутри полупрозрачной, земной плотью.
А вскоре проснувшийся Паша толкнул его в бок:
– Подъезжаем!
Село лежало в горной долине, окруженной зелеными лесистыми склонами, за которыми резко поднимались в небо желто-серые скалистые вершины.
Улицы казались пустынными; дым из труб низко гнуло к земле.
– Старые веники жгут, – втянул Паша родного воздуха. – Бани топят!
С гор спускался жидкий туман, сливаясь с серыми дымами. Первое, что поразило гостя, кривые и длинные ограды, что карабкались меж огородов во все стороны. Сучковатые столбики, связанные тонкими жердями, опутывали село. И в серебряных лучах солнца казалось, будто поверх этих хлипких оград была натянута какая-то особая
Студенты шли по дороге, чувствуя на себе чьи-то взгляды. Иногда Пашу окликивали из-за плетней. Он останавливался и с удовольствием здоровался с односельчанами:
– Воду в баню? – Паша охотно согнулся, изображая тяжесть в руках.
