Кающіеся были покрыты съ головы до ногъ блыми саванами; въ рукахъ они держали пылающіе факелы. Благочинный, въ ужас, сотворилъ крестное знаменіе; привиднія отвтили ему тмъ-же.
— Кто вы такіе и чего хотите отъ меня въ этотъ часъ?
Таинственныя существа просили его знаками слдовать за ними. Благочинный оправился отъ страха и повиновался. Процессія двинулась въ горы, сопровождаемая страннымъ шумомъ, точно кость щелкала о кость. Впереди шли дти, высоко воздымая деревянное Распятіе. Затмъ тянулось тысячъ десять кающихся — съ желтыми и красными свчами, льющими зловщій свтъ на попутныя рощи и скалы.
Посл долгаго перехода, совершеннаго въ мрачномъ молчаніи, процессія достигла развалинъ древней часовни. Bс преклонили колна. Одинъ изъ кающихся подалъ благочинному ветхія ризы. Старикъ облачился; на алтар онъ нашелъ ветхій требникъ, дискосъ и оловянную чашу.
Привиднія усердно молились. Одно изъ нихъ отвчало на возгласы священнослужителя, за дьячка, страшнымъ голосомъ.
Благочинный, умиленный благодатью совершаемаго таинства, совсмъ было забылъ о своей странной паств.
Но, когда онъ повернулся къ. ней, чтобы возгласить:
— Orate, fratres! — то чуть не упалъ отъ страха: молчаливые пилигримы сняли свои саваны и вся часовыя была полна отвратительными скелетами…
Кое-какъ священникъ овладлъ собою и скрпя сердце, продолжалъ мессу. По вознесеніи св. Даровъ, въ капелл разлилось небесное сіяніе, хоръ нжныхъ голосовъ восплъ славу Господню, а скелеты превратились въ свтлыя виднія чудной красоты.
Когда благочинный обратился къ молящимся съ заключительнымъ:
— Ite, missa est! капелла была уже пуста. Длинная полоса свта дрожала въ неб, указуя путь въ рай, по которому, воспвая аллилуію, вознеслись таинственные кающіеся. Благочинный понялъ, что то были мученики чистилища, и онъ помогъ имъ отбыть срокъ покаянія.
Всякій округъ, всякій околотокъ справляютъ сочельникъ на свою особую стать.
Въ верхнихъ Альпахъ вс родичи ужинаютъ въ этотъ вечеръ одною семьею; хижины иллюминованы свчами. По возвращенію съ мессы, дятъ супъ съ гренками — такъ называемый creuset; хозяинъ дома наливаетъ стаканъ вина, и вся семья пьетъ изъ общаго стакана за здоровье отсутствующихъ родныхъ и знакомыхъ дома.
Въ Perthuis справляютъ два сочельника, — какъ въ Россіи: подъ Рождество и подъ Крещеніе. Запрягаютъ ословъ въ телгу съ дровами, дрова зажигаютъ и возятъ этотъ костеръ по городу, подъ грохотъ тамбуриновъ и въ предшествіи трехъ обывателей, одтыхъ евангельскими волхвами.
Въ Саеи дти бгаютъ по улицамъ съ цвтными фонарями, крича: «Ноэль! Ноэль! До свиданья, Ноэль! Уходитъ Ноэль!»
Въ богатыхъ долинахъ Мааса еще держится, заимствованный у англичанъ, обычай «валентинства». Въ день Рождества молодые люди и двицы выбираютъ своихъ суженыхъ, и — горе тому, кто измнитъ обычаю и не женится на своей Валентин!
Въ Пикардіи священнику, предъ рождественскою службою, подносятъ подъ благословленіе новорожденнаго ягненка въ корзин, богато украшенной цвтами, блестками, лентами и пр. Пастухи съ семьями своими, сопровождаютъ агнца, держа въ рукахъ традиціонные посохи и корзины съ дарами. Молодыя двушки, вс въ бломъ, принимаютъ агнца на паперти и вводятъ его въ церковь, распвая старыя колядки. Ягненокъ, участвовавшій въ церемоніи, почитается затмъ какъ бы покровителемъ стада. Его нельзя ни убить, ни продать; это принесло-бы владльцу несчастье. Животное живетъ, окруженное довольствомъ и бдительнымъ уходомъ, пока не околетъ своею смертью, отъ старости.
Въ Франшконтэ дти, выряженныя въ восточные костюмы, на подобіе царей — волхвовъ, колядуютъ по домамъ, распвая «ноэли» на мстномъ нарчіи. Иногда они водятъ за собою барана, убраннаго лентами. Ихъ кормятъ, поятъ, подаютъ имъ яйца, лепешки, мелкія деньги — словомъ, тотъ же обычай и порядокъ, что и у насъ въ Малороссіи.
Въ южныхъ провинщихъ прочно держится легенда, занесенная сюда еще крестоносцами. Рыцари и паломники средневековые разсказывали, что въ Вилеем, по сосдству съ пещерою Рождества Христова, есть кустъ шиповника. Шиповникъ этотъ всегда въ цвту, какъ лтомъ, такъ и зимою; шипы его не колючи и творятъ много чудесъ. Иные пилигримы приносили съ собою цвты шиповника.
Это — такъ называемыя «розы іерихонскія», благочестиво сохраняемыя нкоторыми аббатствами и церквами даже до сего дня. Въ сочельникъ, «розу іерихонскую» опускаютъ въ сосудъ со святой водою и — пока идетъ всенощная — сухой цвтокъ понемногу оживаетъ, распускаетъ лепестки и распространяетъ дивное благоуханіе. Затмъ онъ снова длается сухимъ и сморщеннымъ, какъ цвтокъ изъ гербарія. Вода, въ которой расцвла іерихонская роза, исцляетъ болзни. Впрочемъ, іерихонской роз приписываютъ и другое происхожденіе, боле мистическое. Первыя розы — красныя, какъ кровь — зародились отъ капли крови Христовой, обагрившей Голгоу. Смя шиповника было занесено втромъ пустыни въ окрестности Іерихона, откуда роза и получила свое названіе. Въ старыхъ хроникахъ она извстна также подъ именемъ «Цвтка страстей Христовыхъ».
