АМФИТЕАТРОВ Александр Валентинович [1862-1923] - фельетонист и беллетрист. Газетная вырезка, обрывок случайно услышанной беседы, скандал в московских аристократических кругах вдохновляют его, служа материалом для фельетонов, подчас весьма острых. Один из таковых, «Господа Обмановы», т. е. Романовы, вызвал ссылку А. в Минусинск [1902]. Фельетонный характер окрашивает все творчество А. Он пишет стихи, драмы, критические статьи и романы - об артисте Далматове и о протопопе Аввакуме, о Нероне («Зверь из бездны»), о быте и нравах конца XIX в. (романы «Восьмидесятники» и «Девятидесятники»), о женском вопросе и проституции («Виктория Павловна» и «Марья Лусьева») - всегда многословные и почти всегда поверхностные. А. привлекает общественная хроника с широким захватом эпохи. У него же находим произведения из эпохи крепостного права («Княжна»), из жизни театра («Сумерки божков»), на оккультные темы (роман «Жарцвет»). «Бегом через жизнь» - так характеризует творчество А. один из критиков. Большинство книг А. - свод старых и новых фельетонов. Бульварные приемы А. способствовали широкой популярности его, особенно в мелкобуржуазных слоях. Портретность фигур придает его сочинениям интерес любопытных общественно-исторических документов.
Праздникъ Рождества былъ во всѣ времена, окутанъ очаровательною дымкою легендъ и преданій; сочельникъ — вечеръ великой тайны, и народной фантазіи любо населять его сумракъ баснословными образами и исторіями.
Многія изъ легендъ, связанныхъ съ этимъ ночнымъ празднествомъ, мрачны и печальны. Причины тому могутъ быть двоякаго происхожденія. Съ одной стороны, духовенство среднихъ вѣковъ, желая пріучить свою грубую малограмотную паству къ празднованію великаго дня, пускало въ народъ грозныя повѣсти, гласившія всѣмъ и каждому: бѣда! трижды бѣда тому, кто небрежетъ святымъ Рождествомъ!.. Вотъ образецъ такой повѣсти.
Въ одной деревушкѣ, восьмнадцать парней и пятнадцать дѣвушекъ вздумали плясать и пѣть пѣсни на погостѣ, во время рождественской всенощной. Монахъ, служившій всенощную, отлучилъ безобразниковъ отъ церкви. Проклятіе постигло ихъ немедленно. Они продолжали пѣть и танцовать ровно цѣлый годъ, не зная ни отдыха, ни срока. Во все время этого страннаго покаянія, на нивы ихъ не падали ни дождь, ни роса; они не чувствовали ни голода, ни усталости, не износили ни платья своего, ни обуви — до тѣхъ поръ, пока какой-то проѣзжій епископъ не снялъ съ нихъ отлученія. Тогда нѣкоторые изъ плясуновъ умерли, другіе тотчасъ заснули и спали безъ просыпа тридцать дней и тридцать ночей, а у иныхъ на всю жизнь остались конвульсивныя подергиванія — вродѣ пляски св. Витта.
Съ другой стороны, на свѣтлый праздникъ Рождества ополчались остатки языческой темноты, стараясь омрачить его сіяніе. Изъ всѣхъ христіанскихъ торжествъ — праздникъ этотъ, знаменующій начало Христовой побѣды надъ міромъ, — самый непріятный для силы злобной и суевѣрной. «Слава Тебѣ, показавшему намъ свѣтъ!» слишкомъ грозно звучитъ въ ушахъ слугъ мрака. Въ защиту себѣ, они насочинили всякихъ чертей и привидѣній, и эти фантомы, какъ толпа грязныхъ нищихъ, толкутся на паперти великой церкви добра и свѣта, первый камень которой заложенъ Христомъ въ эту священную ночь.
Noel — означаетъ радость, веселье. Въ прежнія времена этимъ крикомъ встрѣчали королей, желая имъ — въ одномъ словѣ всѣхъ житейскихъ благъ и успѣховъ.
Въ первые вѣка христіанства, сочельникъ — по легендѣ, впрочемъ, сомнительной — справлялся въ маѣ. Колыбель божественнаго Bambino утопала въ гирляндахъ вешнихъ цвѣтовъ. Первой улыбкѣ Христа-младенца отвѣчала первая улыбка возрожденной природы. Папа Юлій I передвинулъ Рождество къ декабрьскимъ снѣгамъ и морозамъ.
По старому народному повѣрью, животныя получаютъ въ рождественскую ночь даръ слова.
Въ особенности, быкъ — въ почетномъ качествѣ потомка тѣхъ быковъ, что согрѣвали лежащаго въ ясляхъ Божественнаго Младенца. Онъ въ состояніи даже прорицать будущее, а изъ прошлаго разсказываетъ много подробностей достопамятной ночи, пропущенныхъ въ Св. Писаніи. Онъ былъ свидѣтелемъ поклоненія пастырей и волхвовъ, знаетъ всѣ приключенія послѣднихъ въ путешествіи ихъ съ высоты Востока и можетъ возстановить событія до послѣдней черточки. Когда волхвы вошли въ вертепъ, Младенецъ Іисусъ бросилъ на нихъ взглядъ и — гласить провансальская легенда — испугался, потому что одинъ изъ волхвовъ «былъ черенъ, какъ чортъ». Господи! вопросила Дѣва Марія, что съ тобою? отчего ты такъ встрепенулся? Младенецъ отвѣчалъ:
Увидалъ Я мужа — Сквернаго негра, чернѣе печного горшка. Какъ посмотрю Я на его рожу, Такъ и затрясусь всѣмъ тѣломъ!
— Не бойся, Сынъ мой! возражаетъ Марія, — негръ тоже пришелъ поклониться Тебѣ, и его благое намѣреніе искупаетъ уродство его лица.
Другая трогательная легенда сводить у колыбели Іисуса пастырей и волхвовъ вмѣстѣ.
— Кто вы такіе? что вамъ надо? Спрашиваетъ св. Іосифъ.
— Мы три царя, пришли по пути, указанному намъ звѣздою, поклониться Спасителю мipa.
Святая Дѣва показала имъ Младенца Іисуса. Цари пали ницъ и принесли дары. Пастыри, которые только что убрали Христову колыбель полевыми цвѣтами, съ завистью смотрѣли на золото, серебро и драгоцѣнные каменья, разсыпанные царями, и грустно толковали между собою:
— Вотъ такъ подарки сдѣлали Ему волхвы! Теперь Онъ о насъ и думать забудетъ, — гдѣ ужъ тутъ помнить о нашихъ цвѣтахъ!
Но, не успѣли они сказать этихъ словъ, какъ Младенецъ Іисусъ оттолкнулъ ножкою кучу золота и, зажавъ въ ручкѣ подснѣжникъ, поднесъ его къ устамъ и поцѣловалъ. Съ тѣхъ поръ у подснѣжника — во дни оны совершенно бѣлаго — кончики лепестковъ стали розовые, а сердцевинка золотая.
Ягненокъ вспоминаетъ объ Іоаннѣ Крестителѣ и разсказываетъ свои невинныя игры съ Младенцемъ Іисусомъ.
Пѣтухъ излагаетъ исторію, какъ трижды отрекался отъ Христа Петръ-апостолъ.
Оселъ говоритъ дольше всѣхъ, потому что ему надо разсказать всѣ приключенія св. Семейства во время бѣгства въ Египетъ, а также — что говорилъ въ дорогѣ св. Іосифъ, что Богородица, что Младенецъ.
