– Ага! Так я и знала! – торжественно объявила она, уже по-русски, осмотрев его через прищуренные веки. Полицай покраснел.
– Я тебя узнала! Ты ж с Госпитальной! Из тринадцатого номера! Правда! В патрулях и летучих отрядах раньше с красными ходил! Только сопливый совсем был.
– Она сумасшедшая! – завопил полицай. – Идемте уже!
– Ну как же! Ты смотри – как триппером своим в моем кабинете трусить, так он на полусогнутых стоял и сопли на кулак наматывал, чтоб жена не узнала! А тут – сумасшедшая! Я тебе, милый, помню, в тридцать втором башку зашивала, которую тебе граждане недовольные раскроили. Шрам же остался?
Полицай побелел. А Фердинандовна упивалась триумфом:
– Старшим товарищам перевести?
Жертва феноменальной памяти Гордеевой судорожно затряс головой и направился к выходу под хохот немцев.
Женя стояла посреди двора в ступоре.
– Спасибо…
– На здоровье! – фыркнула Гордеева и поплелась враскачку к лестнице.
– И не таскайте мне это дерьмо пережаренное! У меня от него метеоризм!
– Что? – повела головой окончательно поплывшая Женя.
– Пердеж! Так понятно? Вот же ж тундра безграмотная! – хмыкнула Гордеева и продолжила восхождение на второй этаж.
Женька улыбнулась. А потом рванула через две ступеньки домой, захлопнула дверь детской и, запихнув в рот Вовкину подушку, исходила слезами и беззвучным криком, пока не выплакала, не выорала весь ужас. Через час она выйдет на коридор, затянется папиросой и осмотрит двор.
Кто? Кто написал донос?
Из соседней двери выскочит Нюся:
– Женечка, деточка, ты как?
– Не дождетесь, суки, – отрезала Женя. – Тебе моя хата понадобилась? Бога не боишься? А мужа моего?
– Женька, дура! Ты чего? Совсем мишигинер?! Да я с твоей матерью сорок лет душа в душу жила!
– Тварь, я тебя найду! – Женька облокотилась на перила своими костлявыми бедрами и проорала в сонный двор: – И тебе будет мало места в Одессе! Слышишь?!
Двадцать дней дороги прошли как в тумане. Ксеня, самая младшая из Беззубов, умудрилась протащить Фиру и Ванечку через все дорожные ужасы эвакуированных с максимальным комфортом. Ее дар вычислять нужных людей, сохранять веселое, наплевательское отношение ко всем трудностям и возникшим препятствиям и чисто одесское умение договариваться в любых обстоятельствах помогали найти билеты, добывать еду и даже заполучить целое купе без попутчиков. Неслыханная роскошь. На третий день пути в поезде Фира вдруг заметит:
– Ксюша, а где твои серьги?
Серег, про которые Лидка сказала, что неприлично носить на себе новый «форд», тяжелых дореволюционных серег червонного золота с крупными сапфирами и осколками бриллиантов по периметру, не было.
– А, – беззаботно отмахнулась Ксюха, – еще заработаю. Мам, да что ты нервничаешь? Ты к золоту неправильно относишься – это же просто ресурс. Пришло, ушло, опять пришло.
В Хабаровске они за два месяца сменили три адреса от одной теплой, но маленькой комнаты с хозяйкой до предоставленной рабочей отдельной просторной квартиры. Ксеня могла уйти на несколько суток, потом проспать часов четырнадцать, засесть на кухне с какими-то бухгалтерскими книгами и снова уйти в ночь. Еще через месяц ее круглосуточные дежурства стали редкими. И появились шубы. Сначала для Ваньки из котика. Через неделю для Фиры – каракулевая, в пол, с огромным воротником из чернобурки.
– Бабушка – буржуй! – расхохотался Ванька, когда Фира вышла в обновке в центр комнаты.
– Бабушка – королева, запомни! Чтоб жене своей такую купил, понял? – обняла его Ксеня.
– Ну зачем ты тратилась?
– А зачем всю жизнь на потом откладывать? Сейчас надо радоваться.
– Так война идет!
– Тем более. А вдруг убьют завтра – так и помрем печальные и без шубы.
– Как у тебя все так легко?
– Так жить легко. Вы сами себе все усложняете. Носи на здоровье. – Ксеня чмокнула маму в макушку.
Сама она продолжала гонять по морозу в своем пижонском тонком пальто. И категорически отказывалась надевать валенки вместо модельных ботиночек. Фира умоляла:
– Забери шубу! Застудишься!
– Мама, мне до работы добежать, а тебе полдня этого бандита по всем горкам ловить. И куда мне твоя шуба? Я ее вообще как детскую купила.
– Ксеня… – Фира с опаской смотрела на дочь, – деточка, чем ты занимаешься? Это не опасно?
– Цифрами, мама, только цифрами, – смеялась Ксюша. – Если ты их понимаешь, то не опасно. А шуба мне ж особенная нужна.
И через месяц особенная шуба появится вместе с робким и обходительным СанСанычем, который заглянет за Ксаночкой Ивановной субботним утром.
СанСаныч будет любимого Ксениного фасона – взрослый – слегка за сорок, солидный, крупный во всех отношениях торговый работник. И Ксюша с удовольствием позволит ее обожать.
– Ксенечка, он тебе хоть нравится? – спросила после знакомства Фира.
– Мам, ну конечно. Отличный мужчина. Мне подходит.
– Не любишь?
– Любят маму, Родину, мороженое, красивые туфли, детей, – она потрепала Ваньку по макушке, – детей обожают даже. Ну и Саныча тоже люблю – он хороший.
