Бережно обняв сестру за талию, Массимо повел ее в библиотеку, расположенную в конце коридора. Джина тихо всхлипывала, ноги ее не слушались, она бессильно висела на руке брата. Он машинально гладил ее по лицу, уговаривая успокоиться. Джина не слушала его, повторяя, как заведенная:
— Слава богу, Софи уехала. Слава богу, Софи уехала...
Они вошли в библиотеку, и Массимо бережно усадил сестру на диван, потом отыскал на подоконнике графин с водой, налил в стакан и протянул сестре:
— Выпей, Джина.
— Нет! — в ужасе отшатнулась она, глядя на стакан расширенными от страха глазами.
— Ты боишься? Думаешь, что вода может быть отравлена?
Джина кивнула.
— Глупенькая. Хочешь, я сначала сам попробую? — снисходительно улыбнулся он и сделал большой глоток. — Ну вот, видишь, ничего не происходит. Я жив. Пей.
Джина послушно взяла стакан и жадно, захлебываясь принялась пить. Руки у нее тряслись, а зубы лязгали о стеклянный край так, что казалось, она вот-вот откусит его.
— Теперь расскажи мне все. Ты должна собраться с духом и рассказать мне все, что знаешь, сейчас, а потом мы решим, что можно говорить следователям, а что нет.
Сестра вяло мотнула головой и быстро заговорила. Массимо слушал очень внимательно, лишь иногда задавая наводящие вопросы, поскольку Джина поминутно путалась и запиналась. Когда она закончила, он жестко спросил:
— А что ты сама думаешь по этому поводу? Кто бы мог это сделать?
— Я не знаю, — плачущим голосом ответила Джина и снова затряслась. — Когда я увидела ее там... на полу, то вдруг подумала... Но нет! Не может быть!
— Что же ты подумала? Говори немедленно! — внезапно вскипел Массимо.
Джина сжалась и, испуганно глядя на брата, пролепетала:
— А может, это мама убила Лину? А потом отравилась сама?
— Дура! Ты еще следователям это наплети! То-то радости будет! Мои конкуренты и так танцуют от счастья, а ты им еще свою идейку подкинь. Мол, Фандотти — сын убийцы! Тяжелая наследственность! Скандал!
— И ничего я не дура! Я же сказала, мать весь вечер твердила, что знает, кто убийца, и что все мы должны быть благодарны этому человеку по гроб жизни.
— Интересно, за что же? — спросил Массимо, глядя на сестру с вызовом.
— Как это за что? Мы все мечтали избавиться от твоей русской красавицы! И ты в том числе! Что, скажешь, не так? Ты же не мог вернуться в Италию с этим пугалом. Двери любого мало-мальски приличного дома были бы перед тобой закрыты. А значит, никакой карьеры и никакого бизнеса. Так? Разводиться и делить с ней последние крохи капитала и, главное, отдавать сына тебе тоже не улыбалось. Единственное, что может спасти тебя и твой бизнес на сегодняшний день — выгодный брак. И мать знала это, она любила тебя до самозабвения, она бы душу дьяволу продала, лишь бы помочь любимому сыночку. Вот и отправила неугодную невестку на тот свет, чтоб руки тебе развязать, дорогой Массимо. Как тебе такой расклад?
Слушая сестру, Фандотти тяжело расхаживал взад-вперед по комнате, время от времени останавливаясь перед одним из массивных книжных шкафов, вынимал оттуда первую попавшуюся книгу, сдувал с нее несуществующие пылинки, машинально ставил ее на место и вновь принимался шагать. Заметно было, что он очень нервничает. Когда Джина, наконец, умолкла, брат резко повернулся к ней — лицо его было багровым, губы тряслись, он с ненавистью посмотрел на сестру и прошипел:
— Если ты посмеешь кому бы то ни было повторить то, что я услышал сейчас, я удушу тебя собственными руками! Вот этими самыми руками. — И он потряс перед лицом Джины большими выхоленными кистями. — Поняла?! — неожиданно взревел он.
Джина вжалась в угол дивана так глубоко, точно хотела просочиться сквозь его обивку внутрь. Ее трясло, она никогда не видела брата в таком состоянии. Даже обнаружив полчаса назад труп матери, он так не психовал.
Массимо между тем примолк и задумался. Когда он нервничал, то принимался щипать кожу на запястье — остервенело, безжалостно, до синяков, чем сейчас синьор и занимался. Попрактиковавшись в мазохизме, он неожиданно выпалил:
— Слушай, а не твоих ли рук это дело?!
— Какое дело? — изумилась Джина. Лицо ее, прежде мертвенно бледное, вспыхнуло.
— Ну точно! Как же я раньше не догадался — сначала Лина, потом мама, а потом, потом чья очередь?
— Ты с ума сошел, Массимо! Зачем мне это было нужно?
— А черт тебя знает! Может, от ненависти: она ведь переполняет тебя с детства. Мне всегда казалось, что еще немного, и ты захлебнешься собственной желчью. А может, на этой почве ты сдвинулась, а? Превратилась в маньячку? А? Что скажешь, сестренка? Ведь это ты видела матушку последней? Или я ошибаюсь?! — Он снова кричал, глядя на сестру обезумевшими глазами.
— Нет. Ты не ошибаешься, Массимо. Да, я видела маму последняя. — Лицо Джины словно окаменело, голос дрожал, но глаз она не отвела. — Ты так и не ответил на мой вопрос: если убийства Лины и мамы моих рук дело, то с какой целью?
— Будто сама не знаешь! Деньги! Ты всегда мечтала остаться единственной наследницей состояния Фандотти. Так что следующий на очереди, вероятно, я?
— Сумасшедший! — с вызовом бросила Джина и отвернулась.
