- Папа, это он, - весело обратилась к Тилю маленькая девочка, которая все это время шла рядом с ним. Мэр заметил ее только сейчас. Он в ужасе попятился назад, все еще лежа на спине. Это снова была она. Тиль наклонился к мэру и прошептал, глядя ему прямо в глаза:
- Я знаю, доченька. Я знаю, - и, передавая факел девочке, добавил: - Иди, поиграй.
Девочка, громко смеясь, начала бегать по ковчегу. Она бегала от одной стены к другой, и каждый раз, когда она добегала до стены, пламя факела переходило на стену. Ковчег начал гореть изнутри. Все заволокло дымом, стены ковчега были объяты огнем, и издавали характерный треск горящих деревьев. Огонь со всех сторон приближался к центру, где сидели Тиль и Грегор.
- Тиль, она же нас сожжёт сейчас, - в ужасе проговорил мэр, прося умоляющими глазами остановить ее. Тиль не отвечал. Он только молча глядел на него. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти, в них было полное безразличие, и только уголки рта выдавали в нем чувство удовлетворения.
- Гори, - прошептал Тиль, когда круг пламени сузился так, что языки пламени уже касались их тел.
- Нет, Тиль, остановись. Я прошу тебя. Прости меня, Тиль. Я не хотел убивать твою дочь, я не сдержался, прости меня, она была такая милая, красивая... Господи, прости меня, Гретхен...
Глава 54
Прошло уже больше месяца с того времени, как начался дождь. Около недели назад у нас закончился весь запас еды. Последнее, что мы ели, это, наверное, одна десятая порции ежедневного рациона здорового человека. Мы сбились со счета дней и не смогли правильно распределить остаток провизии. На следующий день, после того, как закончилась еда, мы со Свеном соорудили удочки и пробовали поймать рыбу, которой, скорее всего, даже и не было вокруг нас. Нам часто приходилось видеть, как тела умерших людей проплывали мимо нас. К концу недели голодания наши тела ничем не отличались от тех узников немецких лагерей, которых я видел по телевизору. Желудки издавали жалобные звуки, умоляя, чтобы их покормили. Мы уже перестали садиться за весла и направлять ковчег по нужному курсу, огибая места, где таилась угроза для ковчега. Каждый старался побольше спать, так как именно во сне мы видели, как едим.
"Возможно, это наказание за то, что мы не спасли остальных людей, хотя бы предупредив их о грядущем потопе" думал я, стараясь отвлечь себя хоть какими-то мыслями. Но все эти мысли были связаны с голодом.
Кроме голода, у нас появилась еще одна проблема - холод. В ковчеге все время был сквозняк. Холодный, уже морской, ветер пронизывал до костей. Глядя через отверстие на улицу, я не видел ничего, кроме пары вершин гор, что высовывались из-под бескрайнего океана. "Где нам теперь искать спасение?" задавался я вопросам. Затем я вспомнил историю Ноя, и подумал о том, как ему удалось выжить. Но ведь у него в ковчеге были все разновидности животных, и голод был последней причиной, от которого он мог умереть. Истории и легенды здесь в корне отличаются от ветхозаветного, поэтому я решил спросить у Рагны:
- Что нам делать после сорокадневного ливня?
- Ждать, - ответила Рагна, - ждать, пока мы не достигнем новых земель. Там, мы встретим представителей иного мира, и нам придется с ними сражаться за выживание.
- Зачем нам сражаться с ними?
- Затем, что в конце всей этой истории, выживет лишь один человек. Кстати, мы уже должны определить, кто должен будет выжить. Хотя если будем решать этот вопрос, сражения начнутся уже сейчас, между нами.
- А после того как выиграем, что будет?
- Та сторона, которая выиграет, должна отыскать "божественный сад", вот это в древних писаниях говорится, что самое сложное, многие умирают так и не найдя этот заветный сад. Новые земли, там нас ждет продолжение голода и там очень жарко, насчет воды не знаю, об этом ничего не говорится.
Я надеялся, что Рагна утешит меня, а получилось наоборот. Чем дальше мы идем, тем сложнее оказываются препятствия. Голод был невыносимым, весь экипаж ковчега на нервах, это был предел. Все лежали, пытаясь уснуть, кто-то уже спал, а кто-то бредил. Вдруг мэр в ужасе начал что-то бормотать про себя. Он повторял одни и те же слова, которые я не мог распознать. И вот его голос стал внятнее и громче. Я и все пассажиры ковчега ясно услышали:
- Нет, Тиль, остановись. Я прошу тебя. Прости меня, Тиль. Я не хотел убивать твою дочь, я не сдержался, прости меня, она была такая милая, красивая... Господи, прости меня, Гретхен... Он повторял эти слова снова и снова.
- Что ты сказал? - спросил Тиль, сидевший недалеко от мэра. Позабыв о голоде и изнеможении, Тиль вскочил с места и в один миг оказался рядом с мэром.
После того, как мэр еще пару раз повторил слова прощения, Тиль, взял его за воротник одной рукой, а второй дал пощечину. Мэр тут же очнулся, и увидев Тиля испугавшись:
- Что случилось Тиль? С тобой все в порядке?
- Зачем ты ее убил? - спросил Тиль тихо, четко проговаривая каждое слово. Гретхен тоже взбодрилась, и молча наблюдала за действиями мужа.
- Я не убивал ее, честно, клянусь, - в испуге отвечал мэр.
