Ноктюрн полностью

Смеркалось. Сырой непогожий четверг лениво погромыхивал отдаленной грозой. По просторной двухкомнатной квартире, не зажигая огня, бродил задумчивый, лет тридцати шести, худощавый блондин в щеголеватом темно-сером костюме и в мягких домашних тапочках на босу ногу. За незашторенным окном, дожидаясь конца недели, мерз темный город. В субботу теплый циклон разгонит водянистую муть, улицы расцветятся зонтиками ярмарочных павильонов, скверы и парки утратят дикость, а свободные от дел горожане потянутся на пляжи и к киоскам с газированной водой. По крайней мере, таков был безобидный хронопрогноз из последнего, дошедшего еще с полгода назад сообщения их десантного трансвременного модуля «ка-27/28 бт». Это в субботу. Мужчина взглянул на часы, сейчас без четверти девять, значит, через три пятнадцать, в четверг, закончится эпоха. Он тяжко вздохнул и продолжил прерванное было движение. Вот уже минут сорок, если не больше, как он слонялся по своей холостяцкой квартире в поисках запропавшего галстука. Того, голубого с отливом, очень неудобного, вечно давящего и уползающего набок. Галстук был своего рода данью традиции, надевался крайне редко и в исключительно ответственные моменты жизни своего хозяина. Сегодня как раз и случился такой вот момент — блондин собирался повеситься. Но вредный галстук упорно не желал найтись. Это очень смахивало на издевку, и мужчина слегка нервничал, заглянул даже в мусорное ведро: нет, конечно, откуда ему тут взяться? Озадаченно похмыкал и потащился назад в комнату раз на десятый потрошить платяной шкаф. Спальня уже давно стояла вверх дном, там делать нечего, а вот в шкафу, на полке с постельным бельем, кажется, он еще не смотрел.

Утром по дороге в Отдел он, как обычно, завернул к шефу. В приемной Ника тщательно рисовала себе левую бровь, видок у нее был изрядно похмельный, и бурно проведенная ночь читалась в глазах, как в зеркале. Сам сидел в кабинете и, тоскливо подперев щеку, забывал курить, сигарета тлела в отечных старческих пальцах, осыпаясь пепельной трухой на полировку орехового стола. На приветствие Сам длинно посмотрел сквозь него и молча двинул по столешнице малиновый бланк телекса спецсвязи. Противно засосало в желудке, он мельком глянул на бумагу и снова, уже в замешательстве, на шефа. В бланке оттиснулось единственное слово: «Случилось». У Самого в верхах имелись связи, и немалые, информации, к прискорбию, можно было доверять. Сразу стало пусто и глухо. Они ничего не сказали друг другу, отвели глаза. Он еще постоял, помедлил, повернулся и тихо вышел. В Отдел не попал, осознал себя только на улице, когда дождь вымочил насквозь. Вернулся домой, заблокировал замок, отключил телефон, звонок, сигнализацию и сел в кресло. Весь день курил, по очереди пил то водку, то транквилизаторы и смотрел, как в телеэкране беззвучно играют скорбные скрипачи, творя панихиду по рушащимся где-то этажам власти. Ближе к вечеру он тщательно побрился, надел свежее белье, костюм, взялся за поиски галстука, да так вот и бродит с тех пор, давно бы уж вздернулся!

— Вот же нечистая сила, — бормотал мужчина по адресу скрывшегося галстука, перетряхивая в шкафу простыню за простыней. — И так в доме, как после обыска! У нас, черт возьми, свобода или опять, как всегда? Ну был телекс, был, ну вернулись порядки, так все лишь завтра узнают, А галстуки что, уже сегодня от рук отбились?

Поздним вечером деликатно скрипнуло кресло, экран телевизора померк, сумерки сделались серебристыми, а тикавшие на стене часы встали. И сразу сзади раздался чуть глуховатый иронический голос:

— Так по какой нужде вы намерены использовать свой галстук, когда отыщете, любезнейший Арольд Никандрович?

Тот, кого назвали Арольдом, все же непроизвольно вздрогнул, хотя и не удивился, только досадно стало, что непростительно промешкал с этим дурацким галстуком, дождался! Все себе осложнил, идиот! Будто не знал: кто-кто, а «БИЧи» из Бюро Идеологической Чистоты официального меморандума дожидаться не будут. Один уже тут, похоже. Протянул время! Интересно, как им удается проникать в блокированные квартиры?

— Нет, неинтересно, и время тут ни при чем, при чем тут ваш галстук, — настойчиво произнес тот же голос.

Вот это была уже новость, такого над собой произвола Арольд не ожидал. Не веря ушам, он растерянно обернулся, из разжавшихся пальцев в густой ворс ковра, распадаясь, тихо ссыпалась стопка простыней.

— Какого черта, — пробормотал он.

— Ах да, виноват, мне показалось, вы произнесли вслух. — В кресле, спиной к окну, сидел неподвижный субъект в черном, — С вашим галстуком, знаете, такая морока!

— А вам-то он на что? — оторопело вглядывался Арольд, не различая у незнакомца лица. Нет, не то чтобы лица вовсе не было, оно имелось, но какое-то подразмытое, неуловимое, зыбкое. Обличье, а не лицо.