Назар Елизаров – подающий большие надежды хоккеист. В первом матче за сборную он получает травму и на долгие месяцы выбывает из спорта. Назара раздражает стремление родителей вынудить его забыть про хоккей и начать работать в фирме отца. А еще больше его раздражают звуки неумелой игры на пианино, которые ежедневно доносятся из соседней квартиры. Взбешенный Назар решает высказать соседу все, что думает, но дверь ему открывает милая девушка, похожая на бельчонка. У Юли Белкиной своя, не менее трудная история борьбы, побед и поражений. Эти двое либо полюбят друг друга, либо возненавидят до гробовой доски…
«Ох какой удар клюшкой нанёс Пранек Елизарову. Может быть травма. Но кажется, ничего страшного, Елизаров снова рвётся в атаку. Получает шайбу. Ему наперерез несётся Живов… Столкновение. Ой как неудачно падает Живов… Но что это? Господи! Откуда столько крови. Елизаров держится за шею… Кажется, при падении Живов задел Елизарова лезвием конька. Боже, он весь истекает кровью. Рана открытая. Слишком много крови на льду. Что у Елизарова с шеей? Он подъезжает к скамейке запасных. Кажется, Елизаров теряет сознание…»
Но сознание я не теряю. Я все ещё с силой зажимаю крагой открытую рану на шее, откуда кровь бьет фонтаном. Вокруг все шумят, кричат, а для меня все звуки сливаются в однообразный гул.
В следующее мгновение мужчина в белом халате с силой давит мне на горло, и я хриплю:
– Я сейчас задохнусь. Не давите так. Мне нечем дышать. – Но он, кажется, не понимает моих слов.
Резко наступает темнота, а в себя я прихожу уже в светлой палате. Я машинально кладу руку на шею – крови больше нет. Пытаюсь пошевелиться, поменять положение тела, но правой ноге что-то мешает, как будто её заковали в кандалы. Надо бы сесть, взглянуть, что там. В ушах все шумит и на виски давит. Сил совсем нет.
От окна ко мне метнулась какая-то тень. Мама. Я и не заметил сразу, что в палате кто-то есть.
– Назар, господи! Очнулся! – всхлипывает она и жмёт на кнопку в изголовье кровати.
Тут же входит медсестра. Мама истерично кричит:
– Очнулся! Зовите скорее доктора.
И вот в помещении уже целая толпа.
– Ну что, все отлично, – констатирует врач после осмотра. – До свадьбы, как говорится, заживет, – улыбается он.
– Скажите, – прерываю я радостные возгласы матери, тети Вали, сестры Аньки и ещё дюжины незнакомых мне людей, – когда я смогу выйти на лёд?
В палате резко повисает тишина.
– На какой лёд, Назар, – всхлипывает мама. – Ты чуть не умер.
– Я не собираюсь пропускать чемпионат из-за какой-то пустяковой травмы, – огрызаюсь я.
– Молодой человек, – строго говорит врач, – вам коньком перерезало сонную артерию. Вы потеряли два литра крови. Вам вообще повезло, что вы выжили…
– Но выжил же! Я хочу на лёд! – Я даже приподнимаюсь на локтях, садясь в больничной койке, и тут же замираю, уставившись на свою правую ногу: от бедра и до пятки она закована в гипс.
– Что за фигня? – Я поднимаю глаза на окружающих и первым ловлю взгляд Аньки.
Сестра пожимает плечами и смотрит на меня грустными глазами.
– Вам перерезало сонную артерию, – повторяет врач.
– Что с ногой? – перебиваю его я.
– Перелом большой берцовой кости. – И я тут же вспоминаю, как придурок Пранек долбанул по ней со всей дури клюшкой и как её тут же пронзила боль.
– Сколько будет заживать? – спрашиваю я, с ужасом осознавая, как моя мечта буквально ускользает от меня по тонкому льду.
– Перелом сложный, но обошлись без операции, однако срастаться будет долго…
– Сколько? – рявкаю я.
– В лучшем случае четыре месяца, но к тренировкам не рассчитывайте вернуться раньше чем через полгода.
Я в отчаянии падаю на подушки и закрываю глаза. Четыре месяца. К тому времени не то что чемпионат закончится, к тому времени закончится все.
– Сынок, – говорит мама, – не переживай. Главное – ты жив. Ничего, время пройдёт, нога заживет и вернёшься к своим клюшкам и шайбам…
– Пошли вон! – рявкнул я. – Все пошли вон!
Клюшки и шайбы. Для матери хоккей всегда был лишь набором клюшек, шайб, краг и шлемов. А для меня он – вся жизнь.
Я не открываю глаз до тех пор, пока не слышу, как за всей этой толпой захлопнулась дверь. Я знаю, что ушли не все. Анька наверняка осталась.
– Это мой первый матч за сборную, – выдыхаю я.
Сестра садится на край кровати и гладит меня по руке.
– Знаю.
– И, судя по всему, последний, Ань. – Я с отчаянием смотрю на сестру.
– Не надо так, Назар. У тебя все ещё будет, вот увидишь.
– Ну да, конечно, будет, – кривлюсь я.
– Ещё столько сезонов впереди, просто не надо отчаиваться. Ты же Елизаров! – подбадривает меня сестра. – СМИ сейчас такую волну хайпа вокруг твоей травмы подняли, ты просто не представляешь.
– Мне плевать на это, Ань. Я вылечу из сборной.
– Не вылетишь, – уверенно заявляет сестра. – Тебе амеры контракт предлагали. Канадцы с руками отрывали. Думаешь, наши не подождут, пока ты поправишься?
Анька все говорит и говорит, а я не слышу. У меня была головокружительная карьера. Я попал в лучшую команду страны. Потом молодежная сборная. Потом еще один великолепный сезон и сразу же приглашение в основную сборную страны. Каждый новый матч лучше предыдущего. Результат за результатом. Результат за результатом на протяжении нескольких лет. И вот наконец-то чемпионат мира. Первый матч и такое дерьмо! Пранек и Живов будто сговорились. Доберусь до этих чертей – своими руками задушу!
Сестра без умолку болтает, уже, кажется, уйдя от темы хоккея и неся все, что приходит в голову. Её голос разносится в голове какофонией странных несочетаемых звуков…
