Рик неторопливо направился дальше, поймав себя на мысли, что неосознанно замедляет шаг. Душа рвалась к несчастной, в то время как расчетливый мозг был категорически против, напоминая, что Рик повязан по рукам и ногам и не в состоянии помочь девушке.
«Ты просто боишься увидеть Ксюшу», – мысленно признался он и в какой-то момент возненавидел себя.
В его силах остановить все это одним мигом.
Он может прямо сейчас развернуться и молча уйти, попытавшись забыть о девушке из 19-й камеры.
Как будто ничего и не было.
Да, он мог покинуть эти промозглые катакомбы и вернуться к себе на кухню. Там, по крайней мере, Рик чувствовал себя в своей тарелке, как бы ни цинично это звучало. Но здесь… здесь, внизу, окутываемый смрадом плесени, свернувшейся крови и прочих биологических выделений замученных жертв, он каждой клеткой своего тела ощущал боль, от которой едва не искрился местный воздух. Каждая камера, пол которой заляпан пятнами крови, свежей и подсохшей, вопила от боли, тщетно взывая если не к спасению, то хотя бы к милосердию.
Рик остановился у клетки, где недавно находилась слепая женщина необъятных размеров. Сейчас внутри было пусто, если не считать небольшую лужицу крови и гвоздя, одиноко валяющегося у выхода.
«Новая Игра, бедняга», – подумал он. Помощник шеф-повара даже не хотел думать, что могли изобрести клиенты «Эдема» для удовлетворения своих безумных и чудовищных похотей.
Усилием воли он заставил себя повернуться к 19-й камере.
Ксения неподвижно лежала в расползающейся лужи крови, прямо посредине клетки. К предыдущим укусам на ее теле прибавились многочисленные дыры от гарпунных стрел и рваные раны от рыболовных крючков. Влажные волосы девушки наполовину закрывали ее белое как мел лицо. Изодранный в клочья костюм русалки валялся рядом. Бутафорский хвост подводной жительницы напоминал лохмотья.
«Пожалуйста, открой глаза, – взмолился Рик. – Пожалуйста».
Ксения не двигалась.
Рядом с ним неожиданно возник Снаф.
– Я смотрю, ты тут прочно обосновался, – хихикнул он, пихая в бок Рика. – Как на перекур к этой курочке ходишь.
– Тебя это не касается, – глухо ответил Рик. – В четырнадцатой камере умер старик. Оттащи его в утилизационный отсек, для кухни он не предусмотрен.
Снаф недовольно скривил пухлые губы.
– Не тебе мне указывать, повар, – хмыкнул он. – У меня есть свои начальники. Так что прибереги приказы для своих подчиненных.
Рик промолчал.
– Послушай, что ты, правда, запал на эту дурочку? – снова заговорил «поросенок». – Я же вижу, ты хочешь вытащить ее. Если это так, то ты еще шизанутее, чем клиенты клуба.
– Вали отсюда, – бросил Рик.
– Ты можешь свернуть ей шею, – не унимался Снаф. – И тогда для нее все быстро закончится. Но это грубое нарушение Инструкции.
Рик вздрогнул – этот жирный урод в свинячьей маске словно читал его мысли.
– Только несостыковка одна будет, – со всезнающим видом сказал «поросенок». – Если клиенты не заимеют свою игрушку на Вечеринку, родня этой курицы, что сейчас в камере, не получит премию. Таковы правила «Эдема», и ты знаешь их не хуже меня. Так что хорошо подумай, прежде чем решишься на какой-нибудь выкрутас.
Услышав шуршащий звук, Рик обернулся. Его лицо перекосилось, когда он увидел, что Снаф вытаскивает из штанов наружу член.
– Загороди меня, Рик, – сказал он, пыхтя от напряжения. – Дай мне кайфануть… А я потом прикрою тебя… Уж слишком сладко выглядит эта ссыкуха…
Помощник шеф-повара повернулся к извращенцу, глаза его сверкали яростью.
– Я оторву твой хер и засуну его в задницу, – процедил он, с силой толкнув «поросенка». – А потом обсудим Инструкцию.
Не удержавшись, Снаф рухнул на пол. Во время падения он прищемил пенис «молнией», заверещав от пронзительной боли.
– Убирайся, – приказал Рик.
«Поросенок» с трудом поднялся на ноги.
– Уе…к, – с бешенством выдохнул он. – Надеюсь, твой собственный хер сгниет и отвалится!
Кое-как застегнув ширинку, он захромал прочь.
Рик проводил его равнодушным взглядом. Если бы не обстоятельства, он с нескрываемым удовольствием прихлопнул бы это подонка, как вонючего клопа.
«Господи, прости меня за эти мысли».
Из клетки донесся тихий вздох, и Рик замер, повернувшись на звук.
– Ксюша? – вполголоса позвал он, видя, как девушка шевельнулась. Веки Ксении задрожали, лицо исказилось от боли. Она открыла глаза, приподняв голову.
– Это вы, – прошептала она, вымученно улыбнувшись.
– Я просто… хотел тебя увидеть… – Рик замешкался, увидев крючок, застрявший в щеке несчастной дурочки.
«Неужели она ничего не чувствует?!» – в смятении подумал он.
– А я боялась… что не увижу вас, – снова шепнула Ксения. – Говорить… больно.
Она вздохнула, и, неуклюже подтянув к себе переломанные ноги, поморщилась. Глаза Рика не могли оторваться от ее неестественно вывернутых ступней. Сломанные кости выпирали уродливыми шишками, словно вот-вот, и они проткнут кожу.
«Звери. Звери, – безостановочно стучало в его мозгу. – Боже, что вы с ней сделали?..»
– Бог с тобой, дитя, – только и смог вымолвить он, перекрестив Ксению.
– Бог со мной, – разлепила губы пленница. – Но сегодня Он меня не спасет.
