Девушка долго выдыхает, словно перед пугающим прыжком в пропасть, и кивает, мол, давай начинай. Она с легкостью, не проронив ни единого слова, управляет мной.
Усаживаюсь.
Занимаю рабочее положение.
Приступаю ко второй части заказа.
Маркеры скользят по коже. Портрет ложится, обнимает вторую ногу. А я не перестаю думать, откуда родилось влечение к этой странной девушке. И почему я чувствую такую близость к незнакомке.
Нажимаю на педаль.
Жужжание машинки нарушает сопящую нашими носами тишину.
Стопроцентная концентрация.
Скоро я опять буду вспоминать советы о том, что нужно беречь слух, нужно пользоваться берушами. Опять буду пытаться познакомиться со своей загадочной клиенткой и нелепо улыбаться.
А пока пальцы уверенным движением натягивают нежную кожу стройной безымянной девушки и проводят иголками вдоль контуров рисунка.
Вывожу идеальные контуры для идеальной клиентки.
Работаю, выполняю отточенные механические действия, отпускаю на волю свои мысли и погружаюсь все глубже в сон с мечтами, с планами, с открытыми глазами.
Компания останавливается возле кафе.
Ничего особенного, рядовое заведение, коих сотни, даже тысячи в любом городе. Неброская вывеска, широкие окна с веселыми наклейками, и картонный рожок с разноцветными шариками мороженого над входной дверью.
– Для того мы и ходим на службу, – подмигивает Владимир, открывает дверь и пропускает девушку с ребенком вперед.
На самом деле он давно уже не за тем ходит на службу. Банально зарплата. В то, что своим участием он сделает город лучше, Владимир не верит.
– Проходите, занимайте столик. А мы покурим, – говорит Глеб, выделяя слово «покурим».
Глеб полностью протрезвел. Он останавливает друга за плечо и дает понять, что нужно поговорить с ним наедине. Он мог и прямо сказать, без грубых намеков, но почему-то решил, что вежливее будет позвать на перекур.
– Да. Проходите. И закажи мне зеленый чай. Нет, лучше кофе. Черный, без сахара.
– Ым, хорошо.
– Полистайте меню, выберите, что будете кушать. Там оладьи с джемом есть, очень рекомендую. Есть блинчики с начинкой. Пальчики оближешь. Коктейль молочный, самый вкусный в городе.
Он это знает.
Знает, потому что это любимая кафешка его сына. В которую они с Костиком заходили и лакомились сладостями практически каждую неделю. «Папин день», так они называли свои походы, и оба неподдельно радовались каждому выходному.
– А с какой начинкой блинчики? – уточняет Майя.
– Ым, хорошо, спасибо, разберемся, – перебивает Лилия сестру и проходит внутрь.
– Мне тоже кофе. Только мне со сливками, – добавляет вслед Глеб. Но, похоже, его никто не слышит.
– Мы покурим и подойдем, – говорит он закрывающимся дверям.
Лилия усаживает за столик сестру.
Рядом садит Котофеича.
Девушка смотрит в окно на полицейских. Угораздило же, думает она. Но с другой стороны, куда пойти с сестрой. Не ночевать же с малышкой в зале ожидания вокзала? Лилия смотрит на то, как они о чем-то спорят. Скорее всего, решают их судьбу. Думают, как поступить.
Смотрит, и ей страшно.
Она не знает, что будет дальше с ней и с Майей. Их задержат или сдадут в интернат или еще что пострашнее. Но в одном Лилия уверена – будет лучше, чем дома с отцом.
Глеб со стеклянным бряканьем ставит сумку на асфальт.
– Что ты творишь? – начинает он. – Совсем сбрендил?
– Ты о чем?
– Об этом.
Глеб косит глаза в сторону и показывает локтем через витрину на Лилию с Майей.
– А что ты предлагаешь? Бросить девочек на улице?
– Нет. Сводить на мороженое.
Он, не глядя, тыкает пальцем на вывеску кафе.
– Домой, к родителям надо.
– Нельзя. Если то, что она рассказывает, правда… Опасно. Нельзя.
– Тогда в соцопеку. Давай я позвоню?
От этих слов лицо Владимира покрывается пятнами.
– Соцопека? Облегчать работу этим сволочам? Хрен им. Сами во всем разберемся.
– Да что тут разбираться? Отведем в участок и позвоним родителям.
– Нет, я сказал.
Владимир чувствует, что в очередной раз ответил другу чересчур резко, меняет тон и, как бы извиняясь, продолжает:
– Во-первых, сам подумай, нам в таком виде нельзя в отделение. А во-вторых, – Владимир мотает головой, – я не позволю вернуть детей домой, если там такое.
– Что ты опять придумываешь? Ты не спасатель, а они не котята на дереве. Это вообще не наше дело.
– Теперь наше.
Владимир настаивает.
– И куда ты их денешь? Высадишь под мостом? У себя поселишь? Я все понимаю, у тебя сына отняли, это печально, но это не дает тебе никакого права… – Полицейский умолкает.
Сигарета догорает.
Друзья молча смотрят на проезжающие мимо машины.
– Поселю, – произносит Владимир после долгой паузы.
– Что?
– У себя поселю. Ты прав, это лучший вариант. А завтра, на трезвую голову, определимся.
– Ты идиот?
Владимир улыбается, открывает дверь и приглашает друга пройти.
– Не знаю, может, и идиот, но я все решил.
Глеб понимает, что после этих слов с другом спорить бесполезно. По крайней мере сейчас.
– Болван, – бросает недовольно Глеб и проходит в кафе.
– Ты давай поаккуратнее с выражениями. Следи за тем, что говоришь. Не забывай, с нами дети.
Полицейские проходят внутрь.
