«Номер один» — крупнейшее шоу на Британском телевидении, а его задача — выбрать лучшего певца из девяноста пяти тысяч претендентов на это звание. По условиям конкурса победителя определяют трое судей и голосование зрителей, на самом же деле все здесь зависит от воли одного человека — продюсера Кельвина Симмса, одного из самых влиятельных людей на Британском телевидении. И на этот раз он решает, что победит… принц Уэльский.
Посвящается девяноста пяти тысячам
Нация столько раз наблюдала за тем, как плачет Шайана. Столько раз слышала, как она дрожащим голосом пытается закончить предложение.
— Я так сильно хочу этого. Я правда, правда хочу этого так сильно. Это единственное, чего я хотела в жизни. С самого детства… Это моя… Это моя…
Шайана не могла
Всего лишь одну слезу, но какую. Это была одна из самых заметных публично пролитых слез в истории. Едва ли за какой-то другой слезой следили так много и так часто. Снова и снова она дрожала на густо накрашенных нижних ресницах Шайаны, а затем соскальзывала и тяжело катилась по мягкой, теперь уже такой знакомой всей нации щеке, прокладывая себе дорогу поверх густого слоя румян, при помощи которых гример тщетно пытался скрыть крошечные изъяны на дрожащем лице девушки.
Многие миллионы людей насладились этой сценой непосредственно перед последней рекламной паузой, а также перед предшествующей ей. Они видели ее в самом начале программы и во время анонсов на протяжении вечера. Те, у кого был доступ к цифровым каналам, могли наблюдать за слезой уже почти неделю, а ее фотографии появились в прессе. Также можно было скачать ее на сотовый телефон, зайдя на сайт шоу «Номер один» и кликнув на раздел «Лучшие моменты анонсов».
Но, несмотря на глобальную известность, пока что эта слеза оставалась слезой будущего, которую, как бесконечное количество раз повторяла Кили, ведущая шоу, предстояло увидеть «в следующем выпуске».
— Смотрите в следующем выпуске: Шайана на гране срыва.
— Смотрите в следующем выпуске: Шайана пытается справиться.
— Неужели мечта Шайаны превращается в кошмар? Все это и многое другое смотрите в следующем выпуске.
Итак, слеза дрожала. Неуверенная слеза, настоящая и всем знакомая, но все же — слеза ожидания. Но наконец момент настал. Теперь это уже не была слеза из «следующего выпуска», она превратилась в реальную слезу, которая катилась своей дорогой. И в первый (но определенно не в последний) раз миллионы зрителей увидели, как она исчезла за прямоугольным белым накладным ногтем Шайаны, когда девушка уткнулась подбородком в изящное худенькое плечико Кили, не в состоянии подобрать подходящее моменту слово.
— Я так сильно хочу этого, — повторила она. — Я очень, очень хочу. Я так сильно хочу этого. Это единственное, чего я хотела в жизни. С самого детства… Это моя… Это моя…
Перед лицом последнего лингвистического препятствия Шайану переполнили эмоции, и она лишилась дара речи.
— Мечта? — проворковала Кили. — Это твоя мечта? Ты это пыталась нам сказать? Что это твоя мечта?
— Да, Кили, — шмыгнула носом Шайана. — Это именно то, что я хотела сказать. Что это моя мечта.
Загорелые, мускулистые и словно неживые руки обнимали Шайану за плечи. Слившись на секунду в объятиях, девушки представляли собой резкий контраст: успешная девушка и девушка с мечтой. Шайана подняла руку (чтобы стереть знаменитую слезу) и попала в объятия Кили. Это выглядело не очень хорошо, потому что рука Шайаны на секунду угодила Кили под мышку, а зубы Кили сомкнулись вокруг крупной серьги Шайаны. Казалось, ни та ни другая не заметили этого неловкого момента, но в любом случае им было все равно. Эмоции разбушевались не на шутку. Обе находились на грани срыва.
— Вперед, малышка, — прошептала Кили. — Вперед, детка.
— Да, — шмыгнула носом Шайана, поднимая глаза туда, где светили бы звезды, не будь на дворе день и не находись она в помещении. — Господь дал мне эту возможность, и я надеру им зад!
Несколькими месяцами ранее один из тех задов, который Шайана собиралась надрать, дрожал от ярости. Тот, кому он принадлежал, Кельвин Симмс, с ужасом понял, что его, непревзойденного манипулятора, человека, который с первого взгляда знал о собеседнике больше, чем тот знал о себе, просто поимели. Кельвин всегда считал, что может читать любого человека как открытую книгу. Любого, как теперь оказалось, кроме женщины, на которой он женился.
— Развод? — пробормотал он.
— Ага-а, — протянула сексуальным, томным голосом с южным акцентом его прекрасная американская жена, ставшая таковой всего две недели назад. — Я-а хочу развода.
Они стояли в холле просторного особняка в Белгрейвии, в котором Кельвин собирался свить семейное гнездышко с Дакотой. Их окружали многочисленные чемоданы, все из одной коллекции. Два водителя, которые помогли занести вещи в дом, только что закрыли за собой парадную дверь. Не прошло еще и мгновения, как он на руках перенес жену через порог. У него в кармане по-прежнему лежал заграничный паспорт, шея была намазана защитным кремом от загара, на нем все еще были шорты и сандалии, отчего он чувствовал себя особенно нелепо в свете шокирующего откровения, что медовый месяц определенно подошел к концу.
