- Я все-таки дам ему покататься на моем пони, - задумчиво промолвила девочка, кусая губы. – Только если он хорошо меня попросит.
- О, не волнуйся, малютка, - Дженна обмахивала себя платком и улыбнулась племяннице. – Он попросит, непременно попросит.
========== Мать Теней (Оберин Мартелл/Мелисандра) ==========
Татуировка обхватывала узкое бледное лицо жреца точно огненные ладони. Она начиналась от уголков рта, рыже-алое пламя разбегалось от крыльев длинного тонкого носа и огибало скулы, виски, соприкасаясь, сплетаясь на затылке. Его одежды, золотисто-красные, трепетали на ветру, казалось, что он горит заживо. Когда кончики его пальцев вспыхнули, словно свечки, по толпе горожан пробежал дружный восхищенный вздох. Мутное отражение жреца в черно-маслянистых стенах жило собственной жизнью – заламывало тонкие, неестественно длинные руки, изгибалось, росло и уменьшалось, в то время как сам он был недвижим. Тень плескалась у его ног чернильной лужицей. Он пялил свои багровые глаза на паству, и немигающий взгляд жреца горел внутренним алым светом, словно внутри них тоже бился огонь. Оберин Мартелл не сразу понял, что жрец больше, чем слеп - в плену его век были заключены два кровавых рубина.
Он простер горящие руки к пастве, и горожане потянулись к нему, точно побеги к солнечному свету. Принца несло вперед людским потоком, к постаменту огненного жреца. Юноша охотно подошел ближе – уж больно диковинно выглядел этот заморский септон-язычник. Много где водились заклинатели огня, но они рубины в глаза не вставляли. Были скорее скоморохами, артистами, развлекающими толпу, а этот проповедывал, говорил торопливо и страстно, и толпа ловила каждое его слово.
Жаль только, говорил он на асшайском, языке сложном и малоизвестным. Оберину с его знанием валирийского приходилось только догадываться о смысле проповеди. А впрочем, о чем может говорить жрец? О вере, о божьем гневе, что падет на головы грешников. Может, вестеросским септонам тоже следует каким-нибудь трюкам выучиться? Или чтобы нагие девицы плясали во славу Семерых. Тогда бы Оберин, пожалуй, стал бы частым гостем в септе. Что сделает службу лучше, как не кающиеся грешницы, обнаженные в знак своего раскаяния?
Жрец изрыгнул огонь, словно дракон, и прихожане отпрянули в благоговейном ужасе. Оберин задорно рассмеялся, на мгновение зажмурившись от жара, волной хлынувшей ему в лицо. Когда юноша поднял веки, его глаза, черные и блестящие, словно ониксы, встретились с невидящим взглядом рубинов в глазницах жреца. Он зашипел по-змеиному, взмахнул рукой. Пламя костра, сложенного у его ног, лизнуло широкий рукав и вмиг заалело, налилось кровавой краснотой, вскинувшись высоко, к самому небу. Красный Змей отшатнулся, когда гибкие острые языки потянулись к нему. Справа плеснуло звонким девичьим смехом.
- Страшно? – девушка проказливо щурилась на солнце и улыбалась, отчего татуировки огня на ее щеках плясали. Медно-рыжие локоны, карие глаза и шаловливая улыбка на вишнево-красных губах. Легкую тунику из алого шелка подхватывал под грудью поясок из золоченой кожи. – Не нужно бояться. Это Р’глор, Владыка Света, раскрывает тебе свои объятия. Он защитит тебя и согреет… ибо ночь темна и полна ужасов.
- Вот как? – принц окинул девушку ленивым взглядом. – Я бы предпочел, чтобы ты мне свои объятия раскрыла.
Татуировки выдавали в ней служительницу огненного храма, но прелестница огнем не плевалась, да и глазки у нее живые и ясные, не то, что камни у этого жреца. Асшай на перинные дома богат, но забавно будет с такой искоркой позабавиться. В Семи королевствах пословица гуляет, мол, у септы между ног дверь в царство Неведомого. Жаль, Оберин не успел проверить. Но ничего, по возвращению в Дорн Красный Змей обязательно заползет в храм-другой.
Юноша озорно скользнул пальцами по голому плечу жрички – или послушницы, Неведомый разберет этих асшайцев! – на что девушка захихикала, обжигая Мартелла взглядом из-под ресниц.
- Господин меня никак к греху толкает. Владыка Света ведь все видит, - она погрозила ему пальцем и, зазывно покачивая бедрами, пошла прочь. Огонь костра по-звериному припал вдруг к земле и пополз, потянулся за ней, но осыпался искрами под шагами Оберина.
- Я тебя согреть могу не хуже вашего хваленого Владыки Света, - принц покосился на шибко набожную толпу – не знает ли кто общего языка? Послушница, может, его словам и посмеется, но особо ретивый прихожанин может шутки не понять. – В Дорне знают толк… в огне.
- Так господин из Дорна? – девушка не обернулась и не остановилась. Дорниец немного прибавил ходу.
- Так что жар мне хорошо знаком.
- Неужели? А господин слышал о жаре драконьего пламени? Который плавит даже валирийскую сталь, обращает кости в угли? Знает ли господин, что там, где жар – там и холод, и тьма? На смену знойному дню всегда приходит ночь, - асшайка хлестнула Красного Змея взглядом через плечо, - а ночь темна и полна ужасов.
