Широкая упрямая челюсть отца, торчащие уши матери и редкая-редкая чахлая растительность над верхней губой. И если королева Селиса свои усики уничтожала беспощадно, кидалась на каждый волосок, то ее дочь предпочитала не трогать их лишний раз. Как-то девушка начинала выщипывать их, но на следующий день на коже вылезло раздражение, губа горела зудом, а усики все одно выросли вновь, став еще гуще и чаще, чем были.
Но недостатки можно скрыть, спрятать – прической можно скрыть флорентоновские уши, нужный фасон платья смягчил бы резкую линию подбородка, а с помощью белил и румян сделать усики и вовсе невидимыми. Но если бы дело было только в этом…
Каждый вечер, садясь перед зеркалом, Ширен рассматривала каменно-серую коросту, покрывающую ее левую щеку. Принцесса легонько царапнула ее ногтями, но даже не ощутила прикосновения. Мертвая и холодная, корка не поддавалась даже примочкам из уксуса и лимонного сока, как бы сильно не терла Ширен, не осыпалась, не обнажала кожу, чистую и живую. Иногда короста трескалась, тонкие разломы тут же наполнялись болью и кровью. Ширен стойко терпела боль – к мейстеру обращаться не хотелось. Попроси она хотя бы наперсток макового молока, и о том обязательно бы узнала мать и укрепилась бы в своем решении выжечь из принцессы всю хворь. Но разве нечувствительная к прикосновением корка сможет почувствовать жалящий поцелуй огня?..
Короста задымилась, когда Ширен прижалась к ней зажатым в щипцах угольком, запахло паленой кожей и чем-то кисло-горьким, но кроме ожога, черно-бордового, сочащегося сукровицей, девушка от пламени ничего не получила. Выходит, не так уж всемогущ Р’глор, думалось ей с каким-то злорадством. Но у королевы Селисы на это нашелся свой ответ:
- Владыка Света не принимает тебя! – патетично взвыла она, обливаясь слезами. Ширен так и не поняла, по кому плачет ее мать – по ней, по себе или же по Владыке Света. – Он отверг тебя, отверг! Маленькая угрюмая грешница, если бы ты истинно верила, ты бы исцелилась!
- Владыка Света сохранил жизнь вашей дочери, - когда заговорила жрица, королева умолкла резко, словно ей заткнули рот, - это ли не самый прекрасный, самый ценный дар?
От фанатично преданной и обожающей улыбки матери, которую она подарила Мелисандре, Ширен замутило. Девушка ушла, не оборачиваясь, и Пестряк преданно, как собака, посеменил за своей принцессой.
- На дне морском у двух русалок муж один, я знаю, я-то знаю. Любит только их милорд, да, милорд, да, милорд. Третью не хотите ли? Нет, милорд, нет, милорд.
Ширен слабо улыбнулась нелепой песенке шута, усаживаясь перед зеркалом, но в этот вечер так и не дотронулась до своей коросты, хотя руки тянулись ковырять, царапать, щупать. Глупо все это и зря, серая хворь не проходит просто так. Но, несмотря на все угрозы мейстеров, болезнь так и не вернулась, чтобы завершить начатое.
Зато в Вестерос возвратились Таргариены и драконы.
Станнис Баратеон тому совершенно не обрадовался. Пока шла война он мог сколь угодно величать себя королем – мало кто рискнул бы протянуть руки к Стене в долгую зиму, но теперь угроза его короне стала особенно явной. Дракона не остановит ни метель, ни пурга. Поначалу Станнис только отмахивался, называя всю эту суету блажью и бабьими сплетнями, пока на горизонте в свинцово-сером небе не появились две черных точки. Они стремительно росли, разбивая надежду, что это лишь вернувшиеся почтовые вороны.
Вороны ведь не ревут и не изрыгают пламя.
- Они не отнимут мой трон, - проскрежетал Станнис, обнажая меч. Клинок пылал, освещая полутемную горницу и мрачные лица советников и дозорных. – Ни мальчишка из канавы, ни шлюшка табунщика! Вестерос мой!
- На дне морском трон изо льда, я знаю, я-то знаю, - пропел вслед королю Пестряк, сжимая холодную руку Ширен. Королева Селиса рыдала – то, что драконы готовились напасть на Черный Замок, явно не говорило о милости Р’глора. Она взывала к Вадыке Света, тянула руки к огню так близко, что на бледной коже вскакивали волдыри. Жрица ушла вместе с королем, а принцесса замерла у окна, глядя, как ее отец седлает коня, как бьется на знамени огненное сердце с оленем Баратеонов.
Когда девушка увидела Станниса в следующий раз, он был пешим и закованным в кандалы, а над Черным Замком кружили два дракона. Это значило, что больше Ширен не принцесса, и королевству ее отца пришел конец.
Пришел вместе с новым королем.
Селису и Ширен вывели во двор, где сын Рейгара Таргариена и его тетка выносили приговор Станнису Баратеону. Леди Селиса кинулась к мужу, расталкивая солдат, но рослый дозорный удержал ее. От криков матери девушке хотелось зажмуриться, зажать уши руками.
- Вы не смеете! Владыка света накажет вас! Всех вас! Освободите истинного короля, слышите? Слышите?! Где леди Мелисандра? Что вы с ней сделали?!
- Матушка… - Ширен пыталась успокоить мать, но Селиса оттолкнула ее и кинулась на новую королеву, юную и прекрасную. Прежде чем она успела хотя бы коснуться Дейнерис Таргариен, с неба на леди Селису обрушился огненный дождь. Женщина закричала, вспыхнув ярко, как свечка. – Матушка!
