Как ужасно звучал этот ярлык, этот способ описать неполноценную человеческую жизнь и ее последствия, отражавшиеся в теле, ломавшие тело или собиравшие его воедино.
В июне я переехала из студенческой квартиры к Эмилю, чтобы провести там последние недели. Завершающий этап перед переездом в Копенгаген. Это было сделано по экономическим соображениям, а если точнее, из-за того, что у меня не было денег. Эмиль был не очень доволен, но согласился приютить меня. Вместе мы убрали студенческую квартиру на Йотгатан, причем мне регулярно приходилось брать передышки из-за боли. В один из последних дней я поехала туда одна рано утром и заснула на черном мусорном мешке на полу. Спустя полчаса я проснулась вся в пыли, не понимая, где нахожусь. Мы одолжили у друзей машину и собрали коробки с моими вещами, которые стояли в чуланах у друзей и в подвалах домов, где я жила за этот год. Остальное нам пришлось самостоятельно везти на метро и заносить в квартиру Эмиля. Мне предстояло отправить в Данию всю свою жизнь.
Мы решили арендовать машину в Стокгольме и сдать ее в Сконе, поскольку страховые правила не позволяли сделать это в другой стране. Аренда фургончика обошлась нам в пять тысяч шведских крон. Заплатили Ханне и Свен. От благодарности я чуть не плакала. У Эмиля вещей почти не было. Он жил по-спартански: стопка книг, футболки, вязаные носки – все поместилось в несколько пакетов. Все громоздкие вещи принадлежали мне: коробки с фарфором и кухонной утварью, книги, стол со стульями. Приобретения моей взрослой жизни, накопившиеся за десять лет с тех пор, как я уехала от родителей. Не было никакой логики в том, чтобы Ханне и Свен за них платили, однако же они это сделали. Эмиль объяснил, что его сестрам тоже помогали с переездом, так что все справедливо.
Однажды утром нас разбудила пожарная сигнализация. Электронный женский голос сообщил, что в здании пожар, и призвал оставаться в квартире. Эмиль сохранял спокойствие. Его отец был инженером пожарной безопасности, так что он наверняка изучал физику или что-то подобное и понимал, как взаимодействуют здания и пламя. Сначала я испугалась, но потом тоже успокоилась. Поскольку квартира Эмиля располагалась на первом этаже, мы вышли на лужайку перед домом. Пожарный объяснил нам, что все в порядке и можно возвращаться в дом. В подвале загорелся мотоцикл, но пожар уже потушен. Чулан для велосипедов располагался прямо возле чулана для хранения вещей.
Через пару дней я набралась мужества и вместе с Эмилем спустилась в подвал. Все мое имущество пострадало от огня. Изогнутый диван с пестрой плюшевой обивкой, следовавший со мной из Кристинеберга в Эрландерхюсет на Вэстербруплан, где я жила пять лет, сменил золотистый цвет на черный. Я была не в силах пошевелиться. Зимние куртки пропахли костром, словно их надевали все разом на празднование Вальпургиевой ночи.
Я подумала: «Вот как».
Проведя пальцем по обивке дивана, я подумала, что ее уже не починить.
Я сказала:
– Вот как.
По совету страховой компании я сделала список пострадавшего имущества. Мы вынесли все на лужайку, чтобы оценить, что можно спасти. Столик мы поставили на балкон, где я несколько часов пыталась его отмыть.
Вот как.
Может, нужно оставить что-то позади, чтобы идти дальше. Что-то должно сгореть.
