Восторги Маргарет ее быстро утомили. Нора предпочла бы посидеть с книгой или полистать свежую “Айриш таймс”. Когда приезжал Джим, она с облегчением шла на кухню, чтобы приготовить чай, а после поднималась к мальчикам — проверить, легли ли они, погасить у них свет.
А когда Маргарет и Джим начинали собираться, она радовалась, что наконец-то ее оставят в покое. Но в прихожей, желая им доброй ночи, Нора остро осознавала, что вот сейчас дверь захлопнется, и она снова останется наедине со своим одиночеством, и впереди нет ничего, кроме ночи.
Элизабет больше ни словом не обмолвилась о профсоюзе и не поведала ничего нового о том, как привыкают к ситуации отец и братья и особенно — мать. Нора побывала на одном профсоюзном собрании; там завязалась жаркая дискуссия о том, кто войдет в комитет и займет те или иные должности. Впредь она туда не ходила.
Тем не менее ей было приятно видеть Мика Синнотта, которого так и не уволили, и он все увереннее расхаживал как профсоюзный лидер. И к Норе отношение во многом переменилось после того, как она вступила в профсоюз, — теперь все работники Гибни улыбались ей при встрече, а то и заговаривали. Создание профсоюза мало что изменило в конторе. Персонал все так же понемногу сокращали, и никто не роптал. Если какая-то девушка намеревалась выйти замуж и увольнялась, то на ее место никого не брали, а обязанности делили между другими. Томас был особенно строг ко всему, что касалось рабочего графика. Рассылал грозные предупреждения тем, кто опаздывал, впустую болтал или делал в работе ошибки.
Элизабет вернулась в прежнее доброе настроение и, как раньше, делилась с Норой планами на выходные и любовными похождениями, но Томас больше с ней ни разу не заговорил. А при встрече яростно сверкал глазами. Она, в свою очередь, проходила мимо, как будто он был пустым местом. Но несколько раз, когда ему случалось заглянуть в их общий с Элизабет кабинет, она любезно здоровалась и по-дружески обращалась к нему по имени — он, правда, не отвечал. Элизабет взяла за обыкновение спрашивать у Томаса, что ему нужно. Порой, когда Элизабет особенно увлеченно беседовала по телефону или что-то с жаром излагала Норе, за матовыми стеклянными дверями маячила тень Томаса. Нора гадала, завел ли он на них обеих дело, как на всех остальных.
При виде Нэнси Брофи Нора отошла от окна. Она не знала, с чего вдруг Нэнси к ней приходить. Затем представила, как Нэнси стучит, и ждет, и прислушивается, а потом снова стучит, и вот спускается с крыльца и заглядывает в окна, ища признаки жизни. Она так и чувствовала колоссальное облегчение, которое испытала бы, хвати ей смелости претворить эту фантазию в действительность.
С первым же стуком Нора подошла к двери, отворила ее и пригласила Нэнси войти.
— Надеюсь, я не помешала, — сказала Нэнси. — Я бы и не пришла, но хотела попросить вас об одолжении.
— Что ж. Все, что в моих силах, — ответила Нора.
— О, это в ваших силах! — горячо заверила ее Нэнси. — Да не пугайтесь вы так!
Нора не знала, как реагировать. Нэнси была слишком оживлена и выглядела глуповато, стоя в прихожей и улыбаясь во весь рот.
— Вы же знаете, что мы с Филлис Лэнгдон каждый год проводим в приходских залах викторину. Спонсирует это дело “Гиннесс”. Филлис задает вопросы, а я подсчитываю баллы. Голосище у нее зычный, микрофоны не нужны, и мы отлично управляемся, потому что я никогда не ошибаюсь в цифрах.
Нора не понимала, почему Нэнси выкладывает все это как нечто захватывающее и требующее немедленного внимания.
— Так вот, дело в том, что завтра вечером я не могу. Мне придется последним поездом ехать в Дублин, потому что Бриди, моя сестра, лежит в больнице Бон Секур. Ей предстоит операция. И я решила сперва подыскать замену, а уж потом сообщить Филлис, и Бетти Фаррелл сказала, что слышала от кого-то у Гибни про вас — мол, вы настоящая волшебница, когда нужно что-нибудь подсчитать, и вот я пришла.
Нора мрачно на нее смотрела.
— Только не говорите, что не сможете! — взмолилась Нэнси.
— Всего на один вечер? — спросила Нора.
— Один. А вам полезно будет малость развеяться и пообщаться с нашими.
— Я почти не выхожу.
— Я знаю, Нора.
В итоге они условились, что, если не будет оговорено иначе, Филлис Лэнгдон заберет ее завтра вечером в половине восьмого. И только когда Нэнси уже была на крыльце, Нора спросила, где проводится викторина, и та ответила, что в Блэкуотере.
— Я не знала, что они проходят так далеко от города, — сказала Нора.
— Только в этом году. Это эксперимент.
Стоя на пороге, Нора провожала Нэнси взглядом и испытывала соблазн догнать ее и сказать, что она забыла о важном деле — более неотложном, чем подсчитывать какие-то там баллы. Она попыталась что-нибудь придумать и решила, что уже поздно. Закрыв дверь, она пожалела, что не спросила сразу, где именно устраивают викторину. Тогда бы сказала, что в Блэкуотер поехать не сможет. Это слишком близко к Балликоннигару и Кушу.
