— Потому что ваш кроличий оптимизм — это полное гуано! — взорвался Филин. — Потому что ваш оптимизм — это просто набор громких фраз, слушать которые приятно, но за которыми не стоит ничего, кроме воздуха. Ты нарочно выпячиваешь долготерпение и «бескорыстие», чтобы потом можно было все, что произошло, поставить в заслугу Попечителям. Если люди не вернутся в лес — то благодаря вам. А если вернутся? Тогда ты просто отойдешь в сторонку. «По крайней мере мы старались!» — прохнычешь ты, прежде чем обвинить меня и таких, как я, в том, что мы навлекли на лес беду, когда не сложили крылья и не приняли вашу дурацкую точку зрения, которую ты называешь «оптимизмом».
К этому моменту Филин был уже совершенно вне себя, и главным образом потому, что попался в ловушку, позволив себе рассердиться. Кажется, Кувшинка тоже это поняла, и на ее морде расцвела самая глупая улыбка из всех, какую он когда-либо видел.
— Ты, Филин, слишком нетерпелив, — покровительственным тоном сказала она. — Как и все хищники, ты, наверное, никогда не поймешь, что дождаться чего-то может только тот, кто ждет.
— Нет, я не собираюсь ждать! — прошипел Филин злобно. — И вам не советую. Нам нужно выследить норок!
Жители леса упрямо смотрели в землю. Кувшинка как раз собиралась что-то сказать, когда на поляну, отдуваясь, вышел Борис.
— Ты, кажется, говорил, будто мы должны разыскать норок? — прокричал он. — Это неправильно, Филин! Ты ошибся, ошибся, ошибся! Давайте забудем о них как можно скорее! Хорошо, что избавились, — вот и все, что можно — и нужно! — сказать по этому поводу.
— Но ведь для тебя это хороший шанс отличиться, Бо! — возразил Филин, припоминая, как Барсук испугался и раздумал атаковать Плато. — Норки разбиты и деморализованы, и мы можем даже попытаться прикончить их сами. Или опять навести на них людей. Не знаю, как остальные, но я твердо решил преследовать норок до тех пор, пока их в землю не вгоню.
— Да ты просто одержимый! — сердито прокричал барсук. — «Держись от них подальше любой ценой!» — помнишь? Тебе не приходило в голову, что этот основной принцип, спасший столько жизней, относится не только к людям, но и к норкам? Вот в чем была твоя главная проблема, Филин. Ты никогда не умел «держаться подальше» от чего бы то ни было. И до сих пор не научился.
Лесные жители, почувствовав, как глубока нанесенная обида, молчали. Одна только Кувшинка поспешила воспользоваться представившейся ей возможностью.
— Скажи хоть ты ему, Бо! — воскликнула она и победно ухмыльнулась. — Видишь, Филин, даже барсук понимает, что здравый смысл в конечном итоге неизменно торжествует.
Но Борис не спустил ей этой попытки навязать ему свою точку зрения.
— Не лезь ко мне со своим здравым смыслом, трепло ушастое! — рявкнул он, делая шаг в сторону Кувшинки. — И к Филли тоже. Теперь, когда норок нет, пора избавить лес и от тебя!
Крольчиха слишком поздно поняла, что своим выступлением обратила гнев барсука на себя. Она неуверенно попятилась, завирушки вспорхнули на безопасный куст, а остальные кролики дистанцировались от Кувшинки, оставшись стоять где стояли.
— Прошу тебя, Борис, будь благоразумен,— пробормотала она, улыбаясь еще более глупо и фальшиво, чем когда-либо.
Но было уже поздно. С проворством, которого нельзя было предположить в этом флегматичном увальне, барсук забежал ей за спину и сомкнул зубы на огром-
ной кроличьей заднице. В следующее мгновение он несколько раз тряхнул головой, и Кувшинку с силой мотнуло из стороны в сторону. Крольчиха пронзительно заверещала, и Филин, не без удовольствия наблюдавший за расправой, решил, что это визжит в ней уязвленная гордость. Кажется, Борис не собирался отпускать свою жертву, он был настроен решительно и не намеревался проявлять ни великодушия, ни милосердия.
— На помощь, о Сопричастные Попечители! — умоляла Кувшинка потрясенных кроликов и завирушек, тщетно пытаясь вырваться.
Но никто не пошевелился. Филин как раз начал задумываться, не вмешаться ли ему, когда Борис неожиданно выпустил жертву.
— А теперь, — прорычал он, — беги, старая, болтливая, глупая трепачка! И поживее, пока я не откусил тебе хвост!
Затравленно оглядевшись, Кувшинка метнулась к кустам. На ее огромном заду набухали красным два огромных рубца, и Борис, провожавший ее взглядом близоруких глаз, широко, с удовольствием улыбнулся.
— Давно пора было это сделать, — удовлетворенно пробормотал он и быстро пробежал языком по брылам, собирая с них серый кроличий мех, который тут же с отвращением выплюнул. — Теперь ее ни с кем не перепутаешь, — кивнул Борис самому себе. — Эти следы останутся у нее до самой смерти.
Филин тепло улыбнулся барсуку.
— Ну что?! — грозно рявкнул Борис, поворачиваясь к оставшимся на поляне травоядным. — Будет кто-нибудь скучать по этой дуре?
Сопричастные Попечители с несчастным видом затрясли головами.
— Тогда сделайте одолжение — проваливайте. Брысь! — прикрикнул он.
Испуганные существа стремительно разбежались, а Борис подковылял к Филину.
— Прости, если я тебя расстроил,—. извинился он. — Ты же знаешь, как я не люблю этих трепачей.
