– Давно?
– Шесть лет назад.
– Тебе с ним хорошо было?
– По-разному.
– Ласковый был?
– В постели?
– Ага.
– Да нет, что ты. Разве мужчины могут быть ласковы? Он весёлый был. Хозяйственный. А ласковым – никогда…
– Эт точно. Я весной с одним попробовала – и опять то же самое. Лишь бы засунуть. А потом спать.
Марина понимающе кивнула, стала заваривать кофе.
Вика легко шлепнула её по заду:
– А у тебя попка ничего. Беленькая, безволосая…
– Тебе волосатые не нравятся?
– А кому нравится? Я с армянкой одной рискнула переспать, так плевалась потом. У тебя вон какая чистенькая…
Вика быстро раздвинула Маринины ягодицы и поцеловала сначала между, потом их:
– Сладкий кусочек… булочки…
Марина улыбнулась, поставила полную турку на огонь:
– Слушай, Вика, а ты тогда в троллейбусе точно знала, что я лесби?
– Ну как же точно можно?.. Ведь не написано…
– Но что-то чувствуется, правда? Какие-то волны, поля…
– Конечно. Ты так посмотрела быстро, ну я и подумала.
– Я флюиды испускала. Волны любви.
– А я подошла тогда и грудью, помнишь, оперлась о руку твою. Ты её на поручне держала. Думаю, если уберёт, значит, пустой номер.
– А я прямо затряслась вся! Переволновалась страшно! Я красная была?
– Немного. Такая розовенькая, симпатичная. Юбочка клетчатая.
– А ты тоже мне сразу понравилась. Высокая, стройная…
– А потом народу всё меньше и меньше. Конечная, а в салоне четверо. Ты, да я, да два мудака каких-то. И ты про две копейки спросила.
– Всё-таки Бог есть, правда? Это ж не случайность!
– Чёрт её знает. А может – случайность.
– Нет, это закономерно всё. Любимые должны быть вместе.
Кофе закипел, Марина быстро сняла турку с огня, разлила по чашкам:
– Вообще так здорово, когда с новой любимой, правда?
– Ещё бы. В новинку. Слаще. У меня вон одна живёт изредка, ну как бы постоянная. Но надоедает всё-таки. Ссоримся часто. А до неё тоже была одна. Лариска. Старше меня лет на семь. Так мы с ней поругались здорово. У неё одно на уме – свечку суй ей и клитор соси. Одновременно чтоб. Я говорю – на хуя тебе я тогда? Найди мужика, он хуй вместо свечки засунет. Она обиделась… но попочку твою я сегодня помучаю.
– А я твою грудь. Пей, прелесть моя.
Они взяли чашки.
Марина подвинула вазочку с вареньем:
– Бери.
– Нет, я так люблю.
Склонились над чашками.
Длинные Викины волосы поползли с плеч. Придерживая их, она отхлебнула, и Марина отхлебнула из своей:
– Оля-ля… арабик, аромат…
– Это что, сорт такой?
– Ага. На Кировской покупала.
– Развесной?
– Ага.
– Здорово. Пахнет сильно.
– Его не бывает что-то последнее время.
– Редко?
– Ага. Пей с конфетой.
– Я не люблю сладкое.
– Ну, как хочешь. А я люблю.
Марина развернула конфету.
Вика подула на кофе, подняла голову:
– Маринк, а что это над раковиной висит?
– Ааааа, – улыбаясь, Марина отправила конфету в рот, – угадай.
Вика встала, подошла к раковине. Над ней висело сооружение из двух небольших, обтянутых марлей колб. На горлышке нижней поблёскивало металлическое кольцо, от него тянулась вниз полупрозрачная трубка. Из трубки в раковину капала мутно-коричневая жидкость.
– Чёрт её знает, – Вика откинула назад волосы, – поебень какая-то…
Марина встала, подошла к ней, обняла:
– Детка, этот аппарат собирал академик. Мой дедушка. Не чета нам с тобой. Так что немудрено, что ты не понимаешь.
– Ну а зачем он тебе?
– Ты в институтах не училась?
– Конечно. Чего я там не видела?
– А ты кем работаешь?
– Соками торгую.
– А я преподаю в МГУ.
– Ни хуя себе! Ты что, профессор?!
– Нет. Старший преподаватель плюс младший научный сотрудник.
– Ни хуя себе! Во влипла я!
– Так вот… – Марина провела пахнущими кофе губами по смуглому Викину плечу, – аппарат этот для обработки нормы.
– Правда?
– Да.
– Здорово…
– Это мой дедушка сделал. Он химик был. Ты норму пробовала хоть раз?
Однажды рискнула. У Зинки Лебедевой кусочек отщипнула.
– То-то, киса. А я регулярно. Двенадцать лет. Но благодаря моему гениальному дедушке она уже ничем не пахнет. Ясно?
– Ясно. Молодец дедуля. И долго так висеть ей?
– Сутки. Норму с вечера намочишь в крутом таком содовом растворе, размягчишь, чтоб кашицей стала. А потом в аппарат. Туда мела, соляной кислоты и немного едкого натра. Вот. В горячей воде час, а потом над раковиной. А через сутки она отвисится, колбы разъединяю, там внутри формочка стеклянная, такая же, как норма – квадратная… формочки – плюх… – Марина провела рукой по Викиному животу, погладила гладко выбритый лобок, – и милости просим. Такая же норма.
– А не вредная она после всех этих кислот?
– Нет, что ты. Они нейтрализуют. Ничем не пахнет. Как глина.
– Но тогда, может, лучше делать из чего-нибудь?
– Нет киса. Это не то.
Прижавшись к ней, Марина гладила её гениталии.
– Почему не то?
– Потому что это не норма. Это подделка. А за подделки у нас… прелесть какая… как ракушечка раскрывается… за подделки у нас не милуют. А тут всё в норме. В норме…
Они обнялись. Целуя Марину, Вика потянула её за руку:
– Пошли, пошли скорей.
– Что, наконец захотелось, киса? – таинственно засмеялась Марина. – Пошли…
Миновав тёмный коридор, они оказались в комнате.
Вика быстро легла на тахту, подложила под зад подушку, но вдруг приподняла голову:
