Каждый постсоветский человек изменил Общепиту в свое время по-своему: кто на Бали, кто на бульваре Распай, кто на рыбном рынке в Токио. С поеданием продукта свободного рынка открывался вкус к пище. Идея бифштекса уступала место самому бифштексу. “В советское время мне было все равно что есть” – максима, под которой подписались бы многие.
“Я впервые почувствовал вкус хлеба в Испании”, – признался мне известный советский переводчик испанской поэзии. У меня же измена Общепиту произошла зимнем вечером в Мюнхене на рынке, где в рыбном павильоне я впервые в жизни попробовал устриц. Блюдо с устрицами поставили на мраморную барную стойку, местный профессор славистики разлил по бокалам шабли, я выдавил на устрицу лимон, съел ее. Запил вином.
И потерял гастрономическую невинность.
Звонит приятель:
– Не хочешь тряхнуть стариной?
– В каком смысле?
– Съездить на охоту. Отличное место, хорошая компания. Все организовано.
– Я уже сорок лет не брал в руки охотничьего ружья.
– Так возьми! Знаешь, как это вставляет?
О, знаю, знаю, как это вставляет. Как заставляет кровь вскипать пузырьками, подниматься по кровяному руслу и распускаться в мозгу реликтовым цветком: охота! Детство и юность пролюбовался я этой пурпурной орхидеей, пахнущей ружейной смазкой и бездымным порохом “Сокол”.
Есть что вспомнить. Каждое лето начиналось в отдаленной от столицы губернии, где лежали густотравные луга, полные куропаток и перепелок, и стояли девственные, те самые, сурово шумящие леса, да и какие леса! Их уже давно повырубили.
Охота, одна из трех древних страстей человеческих, овладевает юной душой целиком, не оставляя ни щелочки в тебе на сомнения-колебания: хорошо ли это – убивать зверей и птиц ради удовольствия и азарта? Традиция. Ритуал. Мифы. Они помогут снять этот вопрос. Охота! Это по-мужски. О, как романтично, мужественно и прекрасно! А сколько написано об этом! Тургенев, Аксаков, Толстой, Некрасов, Хемингуэй.
А приготовление к охоте? А ружья? “Зауэр”, “зиммсон”, “беретта”, старые добрые “тулки”, древние шомпольные ружья, нарезные штуцеры, винтовки, современные карабины с оптическим прицелом, не оставляющие губастому лосю никаких шансов. А чистка оружия? Ветошь, наворачиваемая на шомпол, металлический ерш, снимающий освинцовку с зеркальных стволов, бутылочка с маслом. Идеально сияющие стволы! Чок-получок.
А ножи? Патронташи? А старый ягдташ со следами запекшейся птичьей крови? А манки на рябчика и утку? А утиные чучела для охоты с подсадной, чтобы обмануть доверчивую птицу?
А сам процесс? Нетерпеливо поскуливающий сеттер, яростно виляя хвостом, идет по тетеревиным набродам, чтобы вскоре замереть в стойке, подняв лапу, ожидая вашего “Пиль!”.
И взлет тяжелых птиц, и гром победных выстрелов…
А перерезание горла заваленному лосю, когда парная, дымящаяся кровь хлынет на ваши грязные сапоги? А бешеная стрельба на гусиных перелетах? А деликатный подход к токующему на сосне глухарю? А весенняя тяга вальдшнепов, когда в сгущающихся сумерках они летят серыми, неуловимыми зигзагами? Именно на тяге в моей двадцатилетней голове и зашевелилось первое сомнение: длинноносый вальдшнеп летит над просекой, поцвиркивая и ища сидящую в траве самочку, чтобы отдать ей свою любовь. А вместо самочки он получает в сердце выпущенный мною заряд дроби шестого нумера-с. Великолепно! Я ловкий стрелок! Потом труп этой красивой птицы я с гордостью покажу другим охотникам. И они похвалят меня. Ведь не так просто сбить стремительного вальдшнепа! Я расскажу, как это случилось, как он летел, как я промазал из правого, а уж из левого – достал его. А потом? Потом мы вернемся домой, отдадим вальдшнепа и других убитых птиц женщинам, они их ощиплют, выпотрошат, опалят, приготовят. И мы сядем за стол и будем пить вино, и есть убитых птиц, и рассказывать охотничьи истории о том, как и когда мы убивали животных. И женщины будут смотреть на нас любящими глазами. Наутро я пойду в туалет, и то, что осталось от переваренного вальдшнепа, вывалится из меня. Потом я зачехлю ружье, переоденусь, сяду на поезд и поеду в Москву. Вот и вся суть охоты.
Идею охоты исчерпывающе сформулировал Даниил Андреев в “Розе мира”: “Подло подкараулить и убить животное”.
И это все, господа охотники. Вся романтика. Слышал ли кто из вас крик раненого зайца? Я б его записал и подарил бы запись каждому охотнику. Этот крик окончательно отлучил меня от охоты. В вопле зайца слышалось:
– За что ты меня убиваешь?!
Надо было ответить, как и положено охотнику:
– Потому что я так хочу! Я – царь природы! Убиваю ради моего удовольствия!
Ответа, к счастью, не получилось. У Всеволода Некрасова есть стишок на эту тему:
