Нормальная история полностью

В том же году к Андрею Монастырскому приехала в гости западногерманская славистка Элизабет Добрингер. Я дал ей почитать “Норму”. Книга ей очень понравилась: “Ни на что не похожа!” Она захотела ее перевести на немецкий. В те времена я печатал свои тексты в одном экземпляре, мне было лень возиться с копиркой, и я не очень любил размытый шрифт копий. Оригинал должен быть оригиналом, единственным и неповторимым. Я давал читать тексты разным людям, но удивительным образом ничего не пропало, не потерялось. Ксероксы тогда были только в госучреждениях, доступ к ним жестко контролировался. Элизабет сделала копию “Нормы” в посольстве ФРГ и послала через диппочту на свой адрес в Германию. Так моя вторая после “Очереди” книга оказалась на Западе. Вернувшись в Мюнхен, Элизабет пошла с книгой в тамошнее издательство “Карл Ханзер” и предложила им ее.

Чтобы понять, что есть “Норма”, издательство послало копии книги трем славистам на отзывы. Одним из них оказался философ и культуролог Борис Гройс, уехавший из СССР в начале восьмидесятых, писавший статьи в журнал “А – Я” о художниках и поэтах круга московских концептуалистов. К тому времени он уже стал публиковаться и по-немецки. Ему книга понравилась, он написал для издательства положительный отзыв. Двое других славистов долго не могли идентифицировать “Норму” с чем-либо, затем написали свои рецензии, из которых главному редактору стало ясно, что книга будет тяжела для понимания немецкого читателя. Это понимал и я, поэтому не обиделся, тем более что к тому времени у меня вышла “Очередь” уже и по-французски, так что естественный зуд молодого литератора был удовлетворен.

“Норма” оказалась самой непереводимой моей книгой, до сих пор она публиковалась только по-немецки, в 1999 году, в отличном переводе Доротеи Троттенберг. И тем не менее главу “Стихи и песни” я убрал из немецкого варианта, так как перевести это адекватно было совсем невозможно. Сложность “Нормы” для западного читателя в том, что в ней советский контекст подан в чистом виде, что называется raw – без соуса, без гарнира, без каких-либо адаптационных рамок. Жевать эту норму – дело непростое и для русскоязычного читателя. Для западного же это равносильно попаданию в мозг к Homo soveticus, что не есть комфортное состояние.

Борис Гройс выпустил по-немецки свою знаменитую книгу Gesamtkunstwerk Stalin (“Стиль Сталин”) в 1988 году, где в главе “Жестокий талант” написал про “письма к Мартину Алексеевичу”. Это была первая рецензия на не напечатанную нигде “Норму”. Автор был доволен. В России же книга вышла только в 1994 году в издательстве Obscuri Viri.

Пригов ушел. Сначала не верилось, не выстраивалась никак картина его ухода. Он никак не перемещался в прошлое, оставаясь слишком живым и актуальным, как всегда. Прошлое выталкивало его в сегодняшний день. Теперь с трудом, но верится. Уже верится. После некрологов и статей, прощальных фотографий в Сети, сорока дней, выпитой водки на Донском возле свежей могилы, после сумбурного вечера памяти в “Билингве”. Пригов ушел по-приговски внезапно, резко, трагично и радикально, оставив нам в наследство свою удивительную, неповторимую вселенную, сотворенную им, Приговым-демиургом. Но не только ее. Оставил и себя. В памяти: в словах, в жестах, в чисто приговском обаянии и юморе, в фигурах и оборотах речи, в сентенциях и максимах, в неизменной невозмутимости, в беспощадной провокативности, в наглости и застенчивости, в ярости и деликатности, в русской скоморошьей брутальности, в анархизме, в немецкой обстоятельности, в академической основательности и рассудительности.

За свою жизнь он очень многое успел. Родился в Москве, за год до войны, в семье советского инженера и советской пианистки, рос в коммунальной квартире, гонялся за крысами, болел полиомиелитом, учился в сталинской школе, читал и рисовал, работал фрезеровщиком, стоял на воротах в заводской футбольной команде, учился в Строгановке, стал скульптором, занимался академическим рисунком, писал стихи, рассказы, пьесы, эссе и романы, был звездой литературного андерграунда, делал перформансы, лепил скульптуры, снимался в кино.