О цензуре… А цензура зверь неоднозначный! Как правило под определением цензуры проходит понятие политическое. Так сказать, ограничение властью неудобных или вредных для нее высказываний, имеющих гипотетическую возможность внести беспорядок в избранный государственный курс. Но видов цензуры куда больше. Например, морально-этическая, куда можно внести культурно-этническую, национальную, узкосоциальную. Допустим живет себе народность где-нибудь на островах и само собой имеет свои правила и порядки быта и отношений, выработанных годами, и приходит цивилизованный человек, смотрит и говорит, что нельзя жрать мясо мартышки и необязательно во время брачных игр бить женщину по башке дубиной. И думать не надо как сработает культурно-этническая цензура – повесят этого горе миссионера на входе в селение и продолжат жить, как жили. В узкосоциальных средах цензура будет помягче, но и там ее достаточно, особенно в монастыре, тюрьме или армии. Морально-этическая цензура в широком смысле – это изначально синоним гражданского кодекса… Это всё в общем и целом ясно, но мне думается, что вам полезнее будет узнать, что же такое цензура художественная. Для начала, я думаю все согласятся, что высказывание в любом виде творчества должно быть самым широким, в масштабах замысла и коль уж скоро мы беремся художественно отражать жизнь, то ее необходимо копировать во всей красе и мерзости, не обращая внимание не на эмоции, не на психологические уловки. Художественная цензура в этом случае – это, как правило самые грубые и узкие рамки морали…Да, мораль держит нас на плаву, как единый социум, что-то вроде «если я не ем соседа – это залог того, что сосед не съест меня», и здесь и кроется парадоксальное, ведь именно мораль зачастую наносит первый удар по настоящему творчеству. Заштриховать, стереть, закрасить, надеть трусы на Аполлона и халат на Афродиту! Но глашатаи этой самой морали словно забыли, что обнаженное тело в искусстве – это не то же самое, что обнаженное тело в порнографии и, как заворожённые транслируют собственные скрытые желания и комплексы, вынося их на публику в виде запретов, прикрываясь необходимостью сохранения высоких моральных норм. А на самом деле – это носители такой же физиологии, но невостребованной противоположным полом. А с личным неудовлетворением, в том числе сексуальным, оказывается можно бороться указанием на моральные грехи общества. Но я не устану повторять – тех чиновников от культуры, которые ставят знак морального равенства между Венерой Боттичелли и календарем от Playboy, словом из трех букв на стене дома и стихами Лермонтова на той же стене, ни в коем случае нельзя подпускать к управлению даже краеведческим музеем, не говоря уже о большем. Но я отвлекся… ах да цензура. Но художественная цензура – это не самое страшное, куда страшнее для художника самоцензура. И если она начнет подавать признаки жизни не вздумайте ее игнорировать – ведь это верный признак внутриличностного раскола. Вы конечно спросите, как она проявляется, и я вам отвечу. Когда вместо свободного выражения замысла произведения вы начинаете подменять точные и ясные слова эвфемизмами, когда страх высказывания выше творческого импульса, когда страх ответственности за честное слово не позволяет его произнести – это и есть самоцензура. Но самое страшное даже не в страхе, а в том, что сам творческий замысел никуда не девается и никак не изменяется – он продолжает существовать внутри и под давлением страха, начинает искать другие пути самовыражения, а внешне подчас это проявляется жутко: алкоголизм, наркомания, маниакальные проявления. Не смотря не на что не подавляйте свой творческий потенциал, иначе он вам отомстит, а тот цензор, чем бы он не прикрывался – он либо глупец, либо сволочь потому что своим запретом, он убивает творческий порыв, а ведь за ним вполне может скрываться гений, что несомненно единственное социально приемлемое чудо.»
