Так ничего и не добившись, герцог Лотарингский вернулся в Лан. По дороге решил, что ему теперь уже нечего здесь делать, ибо выборы предопределены, и не в его пользу. Оставаться в королевском дворце было бессмысленно и небезопасно. С ним никто не разговаривал, на него попросту не обращали внимания, он был для всех чужим. И ему подумалось, что чужим становился не только он, вся королевская династия. Кажется, дело идёт к перевороту. Карл последний, Карла уже нет — эта мысль превалировала в умах знати, и не выбить её уже оттуда.
Оставалась другая знать — его, герцога Лотарингского, вассалы, и коли сумеет он их задобрить ли, разжалобить, так или иначе расположить к себе, то на её плечах он и попытается вернуть трон.
Так думал герцог Карл, пока ещё смутно представляя себе этапы будущей борьбы, но понимая, что для настоящей у него нет сил.
Во дворе он встретил нормандца.
— В чём дело, Карл? — вскричал тот, подходя к нему. — Где ты был?
— Разве меня кто-нибудь искал? — невесело усмехнулся герцог.
— Я, чёрт возьми! Тебе этого мало?
— Вполне достаточно, мой друг, ведь ты единственный здесь, кому я ещё не противен.
— Понял, наконец, что тебя окружают враги? Прежде их не было, покуда был жив твой племянник, а нынче архиепископ набирает силу.
— Немудрено: ветер дует с востока.
— Вот оно что, — нахмурился Можер. — Империя... А Адальберон — её верный слуга. Но скажи, Карл, чем это ты не угодил этой бургундской развалине и её лопоухой невестке? Ведь ты, помнится, давал вассальную присягу Оттону.
— Никого это сейчас не трогает. А дело вот в чём. Однажды, беседуя с Людовиком, я высказал мысль о намерении в будущем захватить Верхнюю Лотарингию. Как понимаешь, мамочку Оттона и её свекровь это не привело в восторг.
— Чёрт бы побрал этих двух германских потаскух! Но откуда им стало известно?
— Разве мало способов подслушать чужой разговор? — вздохнул Карл. — Мне следовало подумать об этом тогда. Нынче мои замыслы отозвались эхом. Всему виной смерть короля...
— И наши с тобой пустые головы, Карл! Ведь Вия предупреждала!
— Береги её, Можер... Но я ещё вернусь и, отряхнув от пыли ветвь старинного рода, вдохну в неё жизнь.
— Стало быть, уезжаешь?
— Здесь мне больше нечего делать. Гнилое яблоко никто не станет поднимать, если над головой висит спелое.
— Я поеду с тобой!
— Нет, ты останешься. Девчонка одинока, а Эмма глаз с тебя не сводит... А ведь это по её навету Лотарь изгнал меня.
— Старая крыса! — вскричал нормандец. — И она ещё посмела оскорбить Вийку!
— Ну, она ещё не совсем стара. Лет пятнадцать всего между вами... Что касается Вии... — Карл помедлил, затем продолжил: — Королева-мать в последнее время грустна, мечется, что-то не даёт ей покоя. Как ни увижу — складка меж бровей и следы от слёз на щеках.
— Чему удивляться, ведь только что умер её сын.
— Причина ещё и в другом. Я видел её глаза, когда она смотрела на вас обоих, ломая пальцы на руках. Помяни моё слово, не сегодня завтра она пойдёт на мировую и ради этого попросит прощения...
— У Вии?! Она, королева-мать?! В своём ли ты уме, Карл?
— Или я ничего не понимаю в женщинах. Что до тебя, то либо ты станешь начальником дворцовой стражи у нового короля, либо... Впрочем, наверное, Гуго уедет в Париж, это его город.
— Бог с ним, с Гуго, — махнул рукой Можер. — Я задал вопрос, ты так и не ответил. Почему не берёшь меня с собой, ведь я обещал отцу служить тебе!
— Твой отец не мог тогда знать, как изменится расстановка сил на шахматной доске. Он посылал сына к дяде короля, а не к изгою. Что касается слова, то я освобождаю тебя от него, а Ричарду при встрече скажу, что ты был мне самым преданным другом.
— Но ты говорил, что ещё вернёшься, Карл! Выходит, мы снова увидимся, если я повременю с отъездом?
— Возможно, кто может знать будущее? — ответил герцог. — Так или иначе, ты волен выбирать путь в жизни, Можер. Хочешь, возвращайся в Нормандию, тебя, наверное, уже заждались. А нет — ступай с Гуго, станешь маршалом и будешь жить в Париже. Решай сам. А теперь прощай. Мне осталось поцеловать Вию.
И Карл Лотарингский, оставив Можера озадаченно глядящим ему вслед, быстро пошёл во дворец.
На ассамблее в Санлисе по поводу выборов короля собрались все или почти все епископы и знатные люди королевства. Среди сеньоров: герцог Ричард Нормандский, шурин Гуго (они с сыном ещё не виделись); Генрих, герцог Бургундский, брат Гуго; герцог Аквитанский, зять Гуго; Беатриса, сестра; графы Шартрский, Анжуйский, Жильбер де Руси, Обри ле Макон, Одебер Перигорский, Бушар Вандомский, Фулк Анжерский, Гуго де Понтье, Годфрид Верденский, Ренье де Эно и другие. Едва ли не все графы и виконты — вассалы Гуго. Среди духовенства: архиепископ реймский Адальберон, епископы Асцелин Ланский, Ноткер Льежский, Брюнон Лангрский, Экберт Трирский, Ротхард Камбрейский, Герберт Осерский, Арнуль Орлеанский, Ги Суассонский, Герберт Орильякский — в большинстве сторонники Гуго.
