Желая присутствия мистера Морланда, дабы получить его поддержку, а также найти новые темы для разговора с молодым человеком, чье сожаление по поводу поведения отца проступало так явно, миссис Морланд поспешила отправить одну из дочерей на его поиски. Однако, мистер Морланд из дому отлучился; таким образом, оставшись наедине с гостем, уже через четверть часа дама исчерпала весь запас красноречия. Установилось неловкое молчание, которое нарушил Генри, через пару минут обратившийся к Кэтрин и с какой-то неестественной живостью поинтересовавшийся, дома ли нынче супруги Аллены; та, собрав в себе все силы, смущенно и односложно ответила, на что молодой человек, довольный появившейся возможности развить тему, выразил желание непременно их повидать и, слегка раскрасневшись, спросил мисс Морланд, не будет ли она так добра, чтобы показать ему дом своих приятелей. «Их дом видно из окна, сэр», – проинформировала его подошедшая Сара. В ответ мистер Тилни молча кивнул, а миссис Морланд неодобрительно посмотрела в сторону дочери, поскольку ей показалось, что нанести визит вежливости их достойным соседям молодой человек хотел все же меньше, чем объяснить Кэтрин наедине поступок своего отца, поэтому никаких препятствий небольшой прогулке она не чинила. Молодые люди вышли, и миссис Морланд не ошиблась в своих подозрениях. Генри заговорил об отце; однако, главным его желанием было рассказать о собственных чувствах, и не успели они дойти до имения Алленов, это было сделано, причем столь искусно, что Кэтрин подумала, что вряд ли ей доведется когда-либо еще услышать подобные слова. Теперь она знала о любви Генри наверняка. На его требование она открыла свое сердце, подтвердив то, о чем он давно уже знал. Заметим, что мистер Тилни был искренне ей предан, но, несмотря на то, что он вполне осознавал все превосходные ее качества и дорожил ее обществом, мы должны честно признаться в том, что преданность его исходила не из чего иного, как из благодарности, или, другими словами, знание того, что Кэтрин крайне им увлечена стало для него единственной причиной взглянуть на девушку серьезно. Конечно, такое обстоятельство в романтической любви несколько сомнительно характеризует нашу героиню и ее достоинства; однако, если почтенный читатель склонен считать, что такое встречается в жизни сплошь да рядом, пусть эта мысль будет приписана буйному воображению автора.
Кратчайший по продолжительности визит к миссис Аллен, во время которого Генри говорил невпопад, а Кэтрин, переполненная невообразимым и невысказанным счастьем, вообще едва открыла рот, завершился для влюбленных вторым тет-а-тет. Не успел тот закончиться, как барышня уже знала, в какой мере отцовская власть влияла на решение, принятое сыном. Когда Генри третьего дня вернулся из Вудстона, на подъезде к аббатству его встретил взбешенный отец, в резком тоне сообщивший об отъезде мисс Морланд, а также приказавший ее забыть.
Вот с таким напутствием и приехал Тилни, чтобы предложить руку и сердце. Перепуганная, Кэтрин слушала его рассказ и постепенно взамен страхов к ней пришла искренняя благодарность за то, что Генри, щадя ее чувства, счел должным предупредить ее обо всех печальных обстоятельствах прежде, чем та примет решение; по мере того, как объяснения по поводу отца продолжались, благодарность ее вскоре переросла в радость победы. Генералу не в чем было ее обвинить кроме того, что та невольно обманула его ожидания, что гордец простить не мог, а гордый человек постыдился бы об этом думать. Ошибаясь относительно размеров ее состояния, он привечал ее в Бате, настоял на визите в Нортенгер и в мыслях уже принял Кэтрин в качестве будущей невестки. Обнаружив, однако, как сильно ошибался, генерал счел за благо отправить ее подальше, невзирая на возникшую к девушке привязанность и лестные отзывы о ее семействе.
