– Я всегда был на чеку, не думаю, что мог упустить из виду искателя.
– Уверен? Можешь положить на кон нашу жизнь? – с вызовом подступил отец, глядя в упор.
Адам замялся и недовольно буркнул:
– Нет, – проигрывать схватку с отцом было для его самолюбия не самое приятное занятие. – Но я ей все равно ничего не скажу!
– Тогда о свадьбе не может быть и речи. Если ты ей не доверяешь, зачем ее вообще привез?
– Я доверяю ей, просто хочу оградить.
– Хочешь оградить, отвези ее туда, откуда привез, и закончим на этом. Твое место здесь, а ее – нет.
– К тому же сынок, дело не только в ней: об этом могут узнать ее близкие и родные, а подобного допустить нельзя. Мы должны оберегать всех.
– У нее никого нет, ее родители давно погибли, последним родным человеком была бабушка, она уже тоже обитает в царстве мертвых, поэтому не стоит об этом тревожиться.
– Адам, привезя ее к нам, ты поступил эгоистично. Это может погубить ее жизнь. Ты о ней подумал?
– Мы можем скрыть правду на некоторое время.
– Это не декоративная собачка, ее не спрячешь в дамской сумочке! – прорычал Алестер. Его лицо приобрело пунцовый оттенок от кипевшего внутри негодования на сына. – Это линдвормы! С острыми зубами, шипами и желанием что-нибудь съесть. Мы не можем допустить ошибки. Ведь если она узнает, ей придется остаться здесь навечно, или став членом этой семьи, или…
– И что вы предлагаете? – нетерпеливо прервал мрачные речи отца Адам.
– Сегодня на вечернем совете все решится. Мы проголосуем. Если семья тебя подержит, то оставим ее здесь и на протяжении некоторого времени будем присматриваться к ней. Если абсолютно все выразят доверие – она останется.
– Абсолютно все?
– Именно.
– Ты забываешь об одном обстоятельстве, отец.
– О Бриссит? Я все помню! Но поскольку ты забыл, как морочил ей голову на протяжении семи лет, поделом тебе.
– Ну, спасибо. Знаешь ведь, что она никогда меня не поддержит.
Вняв тревоге сына, мать утешительно поставила свою руку ему на плечо:
– С вашей последней встречи прошло много времени. Будем надеяться, ее чувства к тебе остыли.
Адам сдержал негодование, неохотно признавая, что решение отца справедливо, однако он думал, все будет куда проще. О том, что придется объясняться с Бриссит, как-то забылось. Когда-то им пророчили свадьбу. Семь лет назад Адам был уверен, что любит ее, но это было до Алекс. Напрямую он не писал, что они с Бриссит давно не вместе. Но три письма за год в ответ на ее двенадцать должны были объяснить ей, что к чему.
– Ага, надейся! Скажи как на самом деле.
– Бриссит сегодня на рассвете отправилась вместе с Тео на сходку, они вернутся только к вечернему совету. Ты знаешь, она молчалива, и мне не всегда удается уловить, что у нее на сердце. Но думаю, она все же ждала тебя.
«Замечательно», – с досадой подумал Адам.
– А Тео ей не по душе?
– Адам, имей уважение: она не игрушка, чтобы передавать ее, когда тебе наскучило играться. Да и твой брат никогда бы не позволил себе таких вольностей, – мягко попрекнула мать.
Видеть неодобрение в ясных глазах матери было неприятно, ибо в них собственная несовершенность отражалась словно в зеркале правды.
– Вот уж это его благородство! Ему бы не мешало иногда расслабляться.
– Он несет свое и твое бремя. Вот освободишь его от этой тяжести, Тео и расслабится, – поддел отец.
– Раз уж мы все решили, пойдем на пикник, незачем портить праздник, мы так готовились. Жан-Пьер проявил сегодня все свои таланты. Не помню, когда в последний раз готовил столько французских блюд, я думала, он и забыл их все. А тут целый день окрикивал бедную Мериэт: «Oh mon Dieu, vous ^etes tout foir'e, laisser ma cuisine!»4 А через минуту: «O`u allez-vous? Votre sauce est en feu!»5 А его исковерканный французский – это что-то…
Адам ушел несколько минут назад, оставив меня одну в отведенной комнате. Он сказал, будто у них что-то вроде семейного совета, на который мне пока нельзя. И что это за совет такой среди ночи? Веселье прочь, пора за роботу. Эти люди не из праздного десятка. Да и про старый метод он не шутил. Похоже, решения о вступлении в брак, тут принимают на государственном уровне, с сарказмом пронеслось в голове.
Мне хотелось поговорить с Адамом начистоту. Ведь очевидно, что мои опасения оказались не напрасны. Я явно чувствовала себя не в своей тарелке, и мне это не нравилось.
Часы на стене показывали полночь, вот только спать не хотелось. Надо дождаться Адама. Хорошо бы он сказал, когда вернется. Хорошо бы он вообще начал общение, как нормальный человек. С того момента, когда он сделал предложение, между нами сплошные недомолвки. Я так устала от этого, что хотелось кричать от возмущения.
