У нее были особенные глаза, словно стеклянные. Ресницы ее были похожи на паучьи лапки, такие тонкие, такие нежные и разрозненные. Казалось, что ее сделали, в ней было нечто рукотворное. На девушке было нарядное платье в атласным бантом посередине, слишком старомодное и яркое, чтобы его забыть. Оглушающе-розовое, пышное, нежное, оно говорило детскими представлениями о красоте, такими искренними и притягательными, что сложно было с ними не согласиться. На ее ногах были белые, непрозрачные чулки, делавшие ее ноги похожими на фарфоровые ноги куклы.
Она широко улыбнулась мне. У нее были большие, круглые глаза болотного цвета, распахнутые так широко, что, казалось, она удивлена. Аккуратные черты лица, чуть курносый носик и пухлые губы подчеркивали то игрушечное впечатление, которое она произвела на меня с самого начала. Настоящая куколка, если бы я была маленькой девочкой, мне бы непременно захотелось забрать ее домой.
Но мне было тридцать пять лет, а дома у меня жили бывшая Крыса и мой брат с гендерной дисфорией, вызванной психологической травмой.
— Здравствуйте, — сказала я вежливо. Девушка чуть склонила голову набок, как заводная игрушка, а потом села рядом со мной.
— Погода сегодня так себе, — сказала я. — Хотя, конечно, солнышко светит приятно. Но в целом все же не очень.
Что я вообще несла? Девушка смотрела на меня, потом вытянула ноги в белых чулках, и я увидела розовые бантики на ее коленях.
— Да, — сказала она. — В целом все же не очень. Слушай, сестричка, зачем бы незнакомке подходить к тебе на улице?
Я все мгновенно поняла и протянула ей пачку сигарет.
— Зажигалку дать? — спросила я. Девушка сморщила тонкий носик.
— Фу. Неправильный ответ.
— А какой правильный? — спросила я. Солнце придало ее темным, завитым волосам красноватый отлив. Ее волосы выглядели такими мягкими, мне захотелось прикоснуться к ним, как к шелку. Она мотнула головой, встряхнув кудряшками и сказала:
— Хорошо, сестричка, слушай. Я хочу пригласить тебя в гости.
Я замолчала. Если игнорировать странных людей, они частенько сами уходят.
— Ты ведь уже слишком старая, чтобы не разговаривать с незнакомыми, правда?
— Что? Старая?
— Ну, ты же из тех инфантильных женщин, которые чувствуют себя двадцатилетними в тридцать пять, потому что никогда в жизни не брали на себя ответственность.
— Откуда ты знаешь, сколько мне лет?
— Еще я знаю, как тебя зовут, Эрика.
Она засмеялась. Отчего-то ни одно слово не выходило у нее обидным, она была потрясающе легкомысленна, и все, что она говорила, было словно облачко пудры — рассеивалось быстро и казалось смутно приятным.
— Кто ты? — спросила я. Она пожала плечами.
— На это можно по-всякому ответить.
— Как тебя зовут? Ты ведь понимаешь, что это не слишком вежливо — показывать, что ты знаешь о других что-то, чего они не знают о тебе.
— Если только моя цель не шантаж.
— А твоя цель не шантаж?
Она звонко засмеялась, отчего-то мне вспомнился Себби Зауэр, однако ее смех был очаровательным и много более нежным.
— Нет, — сказала она, наконец. — Я совсем не хочу тебе ничего плохого. Просто Отто ну никак не может с тобой связаться. А я могу. Если честно, я нашла тебя по запаху.
Она втянула носом воздух, и я узнала это движение. Я вспомнила Ханса, вспомнила Рейнхарда, вспомнила свой звериный страх перед ними. Девушка подалась ко мне и обняла меня, прижавшись щекой к моей щеке.
— Я правда не хочу казаться пугающей. Некоторые меня боятся, но во мне ничего страшного нет. Ты сейчас, наверное, думаешь, что я тебе угрожаю.
— Я вовсе так не думаю.
Конечно, я думала именно так. Но мне казалось предпочтительным по крайней мере казаться спокойной.
— Думаешь, я чувствую это.
Она закусила губу, лицо ее приняло нетерпеливое выражение, и я быстро сказала:
— Так ты от Отто?
— Да. Он просил меня найти тебя.
— И ты хочешь проводить меня к нему?
Она засмеялась.
— А ты что думала, мы пойдем и съедим мороженое? Слишком холодно для этого, да?
— И ты гарантируешь, что если я сейчас не закричу, а пойду с тобой к Отто, то я выберусь оттуда живой.
— Ну, этого никто не может гарантировать. Жизнь полна неожиданностей, и все в ней случайно.
Заметив, как я напряглась, девушка покачала головой.
— На самом деле я гарантирую, что мы не сделаем тебе ничего плохого. Отто хороший. А меня сделал Отто, и я тоже хорошая. Я — Лиза.
— Надо же, я только что о тебе говорила.
— Правда? Обо мне уже все говорят?
— Пока нет.
Лиза встала, покачалась на пятках, как маленькая девочка, и вдруг дернула меня за руку, так что я слетела со скамейки прямо в ее объятия. Она казалась совсем крохотной, даже чуть ниже меня, а уж я в линейках по росту всегда стояла последней. Сила, с которой она дернула меня и удержала, казалась мне абсурдной. От солдат гвардии этого ожидаешь — крупные мужчины, созданные для того, чтобы надзирать и наказывать, сила была их неотъемлемой частью.
И я подумала, а Лиза равна им по силе, или все же они превосходят ее, потому что изначальные их данные различались?
