– Затем приехала скорая, Наоко увезли, меня принялись расспрашивать полицейские. Хотя всех-то расспросов – так, ничего особенного. Подобие завещания оставлено, факт самоубийства – очевиден, к тому же они наверняка так и думают, что в самоубийстве душевнобольного ничего удивительного нет. Поэтому только расспросили для протокола и все. Когда полиция оставила меня в покое, я сразу же дала телеграмму. Тебе.
– Печальные получились похороны, – сказал я. – Тихие такие, людей мало. Ее родственников интересовало одно – откуда я знаю о смерти Наоко. Наверняка боялись, чтобы окружающие не узнали о самоубийстве. Вообще-то не стоило мне ехать на похороны. Там во мне все будто перевернулось. И я сразу же уехал куда глаза глядят.
– А не прогуляться ли нам? – сказала Рэйко. – Пойдем купим что-нибудь к ужину? Я уже проголодалась.
– Хорошо. Кстати, что будем готовить?
– Сукияки[60], – ответила она. – Я столько лет не ела ничего, вроде набэ[61]. А сукияки даже видела во сне. Кастрюля – а в ней мясо и лук, конняку[62] и обжаренный тофу, хризантема, и все это кипит, ки…
– Все это хорошо, только у меня нет самой кастрюли под сукияки.
– Не суетись. Доверь это мне. Пойду попрошу у хозяина.
Она тут же направилась к хозяйскому дому и принесла знатную кастрюлю, а к ней – газовую печку и длинный шланг.
– Ну, как? Солидно?
– Вообще, – восхищенно сказал я.
Мы сходили в соседний торговый ряд, купили говядину и репчатый лук, овощи и тофу, затем в винной лавке – сравнительно приличное белое вино. Я достал было свой кошелек, но в итоге все оплатила она.
– Узнают родственники, что позволила племяннику заплатить, – подымут на смех, – сказала Рэйко. – К тому же, у меня достаточно денег. Поэтому не переживай. Что ж я, по-твоему, ушла оттуда без гроша в кармане?
Вернулись домой, Рэйко промыла рис и поставила его вариться, я протянул на веранду шланг. Когда все было готово, Рэйко достала из чехла гитару, уселась на сумеречной веранде и медленно заиграла Баха, как бы проверяя строй. В сложных местах нарочно замедлялась, затем опять набирала темп, играла резко, играла сентиментально, любовно прислушиваясь к различным оттенкам звука. Рэйко, играющая на гитаре, была похожа на юную девушку, что разглядывает понравившееся платье. Глаза сверкают, губы поджаты, лицо подернуто едва заметной улыбкой. Закончив играть, она оперлась о столбик и, разглядывая небо, о чем-то задумалась.
– Можно один вопрос?
– Давай. Я как раз подумала, что неплохо бы поесть.
– Не съездить ли к мужу и дочери? Они же в Токио?
– В Йокогаме. Нет, не поеду. Я тебе уже говорила. Им не стоит больше со мной встречаться. У них – новая жизнь. А я только буду страдать. Лучшее средство – не видеться.
Она смяла и выбросила пустую пачку «Сэвэн Старз», достала из сумки новую, содрала целлофан и вытащила сигарету. Но не прикуривала.
– Я – конченый человек. Перед твоими глазами – лишь уцелевшая память прежней меня. Самое главное, что было во мне, уже давно умерло, и я лишь поступаю, как велит мне та память.
– А мне очень нравится нынешняя Рэйко. Уцелевшая она память, или еще там чего. К тому же, может, это не так важно, но я очень рад, что одежда Наоко попала в такие руки.
Рэйко озорно улыбнулась и прикурила.
– А ты, несмотря на юный возраст, умеешь порадовать женщину.
Я покраснел.
– Я только честно сказал то, что думаю.
– Знаю-знаю, – рассмеялась Рэйко.
Тем временем поспел рис, я налил в кастрюлю масло и приготовил сукияки.
– Неужели, это не сон? – воскликнула Рэйко, втягивая носом запах.
– Стопроцентно реальные сукияки. Говорю по своему опыту.
Мы, почти не разговаривая, вытягивали из кастрюли сукияки, пили пиво и ели рис. Чайка учуял запах мяса и получил свой кусочек. Наевшись до отвала, мы прислонились к столбам и разглядывали месяц.
– Ну как, хорошо? Понравилось? – спросил я.
– Очень. Нет слов, – с трудом вымолвила Рэйко. – Я впервые в жизни так наелась.
– Что будем дальше делать?
– Сначала перекурим, а потом я хочу сходить в баню. А то волосы уже слиплись.
– Хорошо. Есть одна здесь поблизости.
– Кстати, если не секрет, скажи – ты уже спал с Мидори?
– В смысле, занимался ли я с нею сексом? Нет. Я решил, что лучше этого не делать, пока все не встанет на свои места.
– А разве уже не встало?
Я покачал головой, как бы говоря: «не знаю».
– Наоко умерла, и все со временем уладилось. Так?
– Нет, не так. Ты ведь еще до ее смерти все уже решил? Мол, не можешь расстаться с Мидори. Живая Наоко или мертвая – разницы не имеет. Ты выбрал Мидори, Наоко выбрала смерть. Ты уже взрослый, должен нести ответственность за свой выбор. В противном случае все полетит в тартарары.
– Только я все равно не могу забыть, – сказал я. – Сам пообещал Наоко ждать ее, сколько потребуется. Но не смог. В конце концов, бросил ее в самый последний момент. Проблема не в том, по
– Что поделать, если сердцу не прикажешь?
