По сравнению с моим осенним приездом, Наоко стала намного молчаливей. Когда мы собирались втроем, она почти не разговаривала и только улыбалась с дивана. Рэйко говорила за двоих.
– Не переживай, – успокаивала меня Наоко, – сейчас такой период. Чем говорить самой, мне куда приятней слушать тебя.
Когда Рэйко под каким-то предлогом куда-то ушла, мы с Наоко обнялись на кровати. Я целовал ее шею, плечи, груди, и она, как и в прошлый раз, помогла мне кончить. Сняв напряжение, я рассказал Наоко, что помнил все эти два месяца прикосновение ее пальцев, и мастурбировал, думая о ней.
– Что, ни с кем не спал? – спросила она.
– Нет.
– Тогда запомни и это, – сказала она, опустилась ниже, ласково коснулась губами моего пениса, а затем окутала его теплом. Язык ее шевелился, прямые волосы касались моего паха и, словно перышком, поглаживали его в такт движениям ее губ. Я кончил второй раз.
– Как, запомнится? – спросила потом Наоко.
– Конечно. Навсегда.
Я обнял ее, запустил палец под ее трусики и нащупал вагину, но в этот раз она оказалась сухой. Наоко покачала головой и отстранила мою руку. И мы некоторое время молча обнимались.
– После этого учебного года хочу съехать из общежития и поискать где-нибудь квартиру, – сказал я. – Общажная жизнь уже порядком надоела. Если подрабатывать, на жизнь хватит. Вот. Если хочешь, давай будем жить вместе? Как я предлагал тебе раньше.
– Спасибо. Я очень рада твоим словам, – ответила Наоко.
– Здесь совсем неплохое место. Тихо, идеально, Рэйко – хороший человек. Но тут нельзя находиться долго. Слишком оно особенное, чтобы долго в нем быть. И чем дольше здесь живешь, тем потом труднее будет выйти.
Наоко молча смотрела в окно. Там виднелся один лишь снег. Низко нависали свинцовые тучи, и между заснеженной равниной и небом зазор оставался совсем ничтожный.
– Подумай, не спеши, – сказал я. – В любом случае, до марта я перееду, поэтому если хочешь перебраться ко мне, можешь сделать это в любое удобное время.
Наоко кивнула. Я нежно обнимал ее – будто держал в руках хрупкое стекло. Она обвила мою шею руками. Я был голый, она – в одних узеньких белых трусиках. Сколько ни смотри, насмотреться на ее тело вдоволь невозможно.
– Почему у меня не влажно? – тихо спросила Наоко. – Со мной так было только один раз. Тогда. В апреле – на мое двадцатилетие. В ту ночь, когда ты был со мной. Почему больше не получается?
– Это от нервов. Со временем все станет нормально. Главное – не торопиться.
– Все мои проблемы – от нервов, – сказала Наоко. – Если у меня всю жизнь будет сухо, если я всю жизнь не смогу заниматься сексом, ты все равно будешь меня любить? Хватит губ и пальцев? Или будешь искать секса с другими девчонками?
– Я, по своей сути, – оптимист.
Наоко уселась на кровати, натянула через голову майку, затем – фланелевую рубашку и синие джинсы. Я тоже оделся.
– Дай мне время спокойно подумать, – сказала Наоко. – И сам подумай, не спеша.
– Подумаю, – ответил я. – Как классно ты делаешь ртом…
Наоко немного покраснела, улыбнулась.
– Кидзуки мне тоже это говорил.
– У нас с ним совпадают и мнения, и интересы, – сказал я и засмеялся.
Мы сели на кухне за стол, пили кофе и вспоминали прошлое. О Кидзуки она уже могла думать без боли. Говорила, медленно подбирая слова. Прекращался и снова сыпал снег, но за три дня ни разу не распогодилось.
– Скорее всего, смогу приехать в марте, – сказал я на прощание.
Затем обнял ее поверх толстого пальто и поцеловал.
– До свидания, – сказала Наоко.
Настал режущий ухо тысяча девятьсот семидесятый год, который поставил окончательную точку на моем отрочестве. Я вступил в новую трясину. В конце учебного года проводились экзамены, которые я сравнительно легко преодолел. Другого занятия у меня все равно не было, я почти каждый день ходил в институт и спокойно сдал сессию без какой-либо особой подготовки.
Тем временем в общежитии случилось несколько происшествий. Сектанты прятали у себя в комнатах шлемы и железные прутья и на этой почве повздорили с воспитанниками начальника общежития из спортивной секции. Двое получили увечья, шестерых выгнали из общежития. Это происшествие имело последствия, и почти каждый день то там, то тут происходили небольшие стычки. В общаге поселилось напряжение, все были на взводе. Я тоже едва не попал под горячую руку спортсменам, но вовремя возник Нагасава и заступился за меня. В любом случае, пора было оттуда съезжать.
