— Ты слишком многого боишься, — сказал я. — Мрака, горьких кошмаров, силы умерших людей. А тебе нужно только забыть все это. Стоит лишь забыть — и ты непременно поправишься.
— Если получится забыть, — кивнула Наоко.
— Давай будем жить вместе, когда ты выйдешь отсюда? — предложил я. — Тогда я смогу защитить тебя от мрака и кошмаров. Не будет рядом Рэйко — смогу тебя обнять, когда станет невмоготу.
Наоко еще теснее прижалась к моей руке.
— Хорошо, если так получится, — только и сказала она.
Мы вернулись к кафе без нескольких минут три. Рэйко читала книгу и слушала второй концерт Брамса для фортепиано. Брамс на безлюдной бескрайней поляне — это было нечто. Рэйко насвистывала партию виолончели из третьей части.
— Бакхаус и Бом, — сказала она. — В молодости заигрывала эту пластинку до дыр. Она и вправду в конце концов заездилась. Я только успевала переворачивать. Стерлась, будто наждаком.
Мы с Наоко заказали горячий кофе.
— Наговорились? — спросила Рэйко у Наоко.
— Еще как, — ответила та.
— Потом расскажешь… какой он у него.
— Мы ничего такого не делали, — покраснела Наоко.
— Что, правда? — спросила Рэйко теперь у меня.
— Нет.
— Скукота, — разочаровано сказала Рэйко.
— Точно, — поддакнул я, прихлебывая кофе.
Ужин напоминал вчерашний. Ни общий дух, ни голоса, ни лица людей не отличались ничем — другим было только меню. К нам присоединился мужчина, который вчера разглагольствовал о секреции желудочного сока в невесомости. На этот раз его волновала тема соотношения размера мозга с его функциями. Поедая нечто, именуемое «соевым гамбургером», мы внимали рассказу об объемах мозга Бисмарка и Наполеона. Мужчина отодвинул в сторону тарелку и нарисовал в блокноте мозг. Затем, посокрушавшись, что не совсем правильно вышло, перерисовал еще раз. Покончив с художествами, он аккуратно сложил картинку в карман халата и вернул ручку в нагрудный карман, из которого теперь выглядывали три ручки, карандаш и линейка. Доев, он повторил вчерашнее:
— Какие здесь чудные зимы. Непременно приезжайте, когда выпадет снег, — и ушел.
— Он врач или больной? — спросил я у Рэйко.
— А сам как считаешь?
— Даже представить не могу. В любом случае, на нормального человека он не похож.
— Врач. По фамилии Мията, — сказала Наоко.
— Но он самый чудной в этих краях. Могу поспорить, — добавила Рэйко.
— Дежурный привратник Оомура еще безумнее, — продолжала Наоко.
— Этот действительно ненормальный, — кивнула Рэйко, нанизывая на вилку брокколи. — Каждое утро беспорядочно размахивает руками — так он делает зарядку — и вопит всякий вздор. А еще до Наоко здесь работала бухгалтером женщина по фамилии Киносита. Так она пыталась покончить с собой — на почве невроза. А медсестру по фамилии Токусима в том году уволили из-за пьянства.
— Получается, больные и персонал могут запросто поменяться местами, — удивился я.
— Именно, — взмахнув вилкой, поддакнула Рэйко. — Кажется, ты начинаешь понимать структуру этого мира.
— Кажется, — сказал я.
— Наше самое нормальное качество, — подытожила она, — в том, что мы сами понимаем, что мы — ненормальные.
Вернувшись в комнату, мы с Наоко начали играть в карты, а Рэйко опять принялась репетировать Баха.
— Когда ты завтра уедешь?
— После завтрака. В десятом часу придет автобус — последний, чтобы я успел к вечеру на работу.
— Жаль. Пожил бы еще немного.
— Поживу — глядишь, останусь навсегда, — рассмеялся я.
— Держи карман. — И Рэйко, обращаясь к Наоко, воскликнула: — Надо же сходить к Ока за виноградом! Совсем вылетело из головы.
— Вместе сходим? — предложила Наоко.
— Ничего, если я позаимствую у тебя Ватанабэ?
— Сколько угодно.
— Это будет наша с тобой вечерняя прогулка, — взяв меня за руку, сказала Рэйко. — Вчера не хватило самую малость. А сегодня все до ума доведем.
— Ну и как хотите, — фыркнула Наоко.
На улице дул холодный ветер. Рэйко надела на майку светло-голубую кофту и засунула руки в карманы брюк. Она разглядывала небо, принюхивалась, как собака, а потом сказала:
— Дождем пахнет.
Я тоже принюхался, но ничего не почувствовал. По небу плыли облака, закрывая тенями луну.
— Если здесь долго живешь, начинаешь угадывать погоду по запаху, — сказала Рэйко.
Когда мы вошли в рощу, где стояли домики персонала, Рэйко попросила меня подождать, направилась к одному дому и позвонила в дверь. Вышла хозяйка, перебросилась с Рэйко парой слов, посмеялась, а потом вынесла из дома большой полиэтиленовый пакет. Рэйко сказала спасибо, попрощалась и вернулась ко мне.
— Вот, виноградом угостили. — Рэйко показала мне полный пакет. — Любишь виноград?
— Да.
Она достала верхнюю гроздь и протянула мне:
— Он мытый. Можно есть прямо так.
Я на ходу ел виноград, выплевывая шкурки и косточки на землю. Он оказался очень сочным. Рэйко не отставала от меня.
— Я понемногу учу их сына играть на пианино и получаю взамен всякие разности. Хорошие люди. Недавно угостили вином. Кое-что покупают мне в городе.
— Я хочу услышать продолжение вчерашней истории, — сказал я.
— Хорошо, — согласилась она. — Вот только если мы будем возвращаться каждый вечер поздно, Наоко нас заподозрит.
