На следующий день в четверг у меня была утренняя пара по физкультуре, и я несколько раз проплыл пятидесятиметровый бассейн. От нагрузки у меня немного поднялось настроение, появился аппетит. Я съел в ресторанчике объемный комплексный обед и направился было в библиотеку филфака кое-что проверить, но по пути случайно встретил Мидори Кобаяси. Она шла со щупленькой девчонкой в очках, но, увидев меня, свернула навстречу.
— Ты куда? — спросила она.
— В библиотеку.
— Может, сходишь в другой раз? А мы зато вместе пообедаем?
— Я только что поел.
— Ну и что? Еще раз поешь.
В конце концов, мы с Мидори зашли в соседнее кафе, она съела порцию риса с карри, а я выпил кофе. На ней поверх белой футболки с длинным рукавом была желтая шерстяная жилетка с вышитыми рыбками, тонкая золотая цепочка и часы с Микки-Маусом на циферблате. Она очень аппетитно все съела, выпила три стакана воды.
— Где ты пропадал все это время? Я столько раз звонила, — сказала Мидори.
— Что-то хотела?
— Нет, просто звонила.
— А-а, — сказал я.
— Что значит «а-а»?
— Ничего. Просто вырвалось. Как у тебя — больше ничего не сгорело?
— Да, повеселились тогда. Почти ничего не пострадало, а дыма на несколько пожаров. Ничего так себе, — сказала Мидори и опять несколько раз жадно отхлебнула воды. А когда отдышалась, серьезно уставилась на меня. — Послушай, Ватанабэ, что с тобой? Что у тебя с лицом? Даже зрачки какие-то чужие…
— Вернулся из похода, немного устал. Так, ничего особенного.
— У тебя такой взгляд, будто ты видел призраков.
— А-а, — снова сказал я.
— У тебя есть после обеда занятия?
— Немецкий и религиоведение.
— Может, прогуляешь?
— Немецкий не получится — сегодня контрольная.
— Во сколько закончится?
— В два.
— Тогда давай потом съездим в город, где-нибудь выпьем?
— С двух часов? — спросил я.
— Иногда можно. Ты весь какой-то заторможенный. Выпьем, придешь в себя. Я тоже хочу с тобой выпить, чтобы взбодриться. Ну, идет?
— Идет, — вздохнул я. — Жду тебя в два во дворе филфака.
После пары немецкого мы сели в автобус и поехали на Синдзюку. Зашли в «DUG» на подземном этаже за книжным магазином «Кинокуния» и выпили по две водки с тоником.
— Иногда захожу сюда. Хоть и рано, но здесь не бывает никаких угрызений совести.
— Часто пьешь с обеда?
— Иногда, — болтая оставшийся в стакане лед, ответила Мидори. — Если в окружающем мире становится невыносимо, прихожу сюда выпить водки с тоником.
— И что, этот самый окружающий мир так невыносим?
— Иногда, — повторила Мидори. — У меня куча проблем.
— Например?
— Дом, парень, сбой в месячных… в общем, разные.
— Еще по стаканчику?
— Конечно.
Я поднял руку, подозвал официанта и заказал еще две порции.
— Помнишь, в то воскресенье я тебя поцеловала? — спросила Мидори. — Я подумала… как было хорошо… очень.
— Ну и хорошо.
— «Ну и хорошо», — повторила Мидори. — Нет, все-таки, у тебя странная манера речи.
— Разве?
— Это к слову. Я думала. Про тот день. Неплохо, если бы то был мой первый в жизни поцелуй с парнем. Если б я могла сама составлять свою жизнь из фрагментов, сделала бы этот поцелуй первым. Непременно. И жила бы потом, размышляя вот так: «Что сейчас делает Ватанабэ, с которым я впервые в жизни поцеловалась на чердаке?» Даже сейчас, когда мне уже шестьдесят четыре. Разве не прекрасно?
— Прекрасно, — ответил я, вынимая из скорлупы фисташки.
— Слушай, почему ты такой рассеянный? Уже второй раз спрашиваю.
— Видимо, еще не вписался в этот мир, — немного подумав, ответил я. — Иногда мне кажется, что здесь — ненастоящий мир. И люди, и окружающий пейзаж — ненастоящие.
Мидори оперлась одной рукой о стойку бара и посмотрела мне в лицо.
— По-моему, у Джима Мориссона были такие слова. «People are strange when you are a stranger»[34].
— «Пи-ис», — сказала Мидори.
— «Пи-ис».
— Поехали со мной в Уругвай? — продолжала Мидори. — Бросим все — любимых, семью, институт…
— Неплохая мысль, — рассмеялся я.
— Тебе не кажется прекрасным все бросить и уехать туда, где никто тебя не знает? Иногда ведь так и хочется сделать. Нестерпимо хочется. Поэтому если ты меня увезешь куда-нибудь далеко, нарожаю тебе крепких, как бычки, малышей. И все будем жить счастливо. Кататься по полу.
Я рассмеялся и допил третью водку с тоником.
— Или ты не хочешь крепких, как бычки, малышей и кататься по полу?
— Интерес испытываю великий. И хочу посмотреть, какие они, — ответил я.
— Ну и ладно, раз не хочешь, — жуя фисташки, сказала Мидори. — Мне-то что? Выпиваю в такую рань, несу всякую чушь. Придет же в голову — все бросить и куда-нибудь уехать… Ну, и что там будет, в этом Уругвае, кроме ослиного дерьма?
— Пожалуй, ты права.
— Вокруг сплошное ослиное дерьмо. Останешься здесь, поедешь туда… Мир — сплошь ослиное дерьмо. На, дарю эту каменную, — протянула мне Мидори фисташку с такой твердой скорлупой, что я с трудом справился. — Но в прошлое воскресенье мне полегчало. На пожар посмотрели, выпили, песен погорланили. Давно я так не расслаблялась. Еще бы — все от меня чего-то требуют. Стоит с кем-нибудь увидеться, и начинается: одному — то, другому — это. По крайней мере, тебе от меня ничего не нужно.
