– Вот друг отца из Америки же привозит нам всякие нишятки?
– Ага, – Саша кивнула.
– Ну и музыку тоже привозит, диски там, пластинки?
– Так…
– И вот, может, помнишь, привёз когда-то диск с песнями Чарльза Мэнсона.
– Не помню.
– Как не помнишь? Я ж тебе тогда все уши прожужжал об этом!
– А-а-а… Да, ага, вспомнила, – махнула она рукой. – Ты тогда вообще не умолкал об этом.
– Я диск этот заслушал тогда до дыр. Несколько песен даже выучил. Ну и что думаешь? Достаточно интересная музыка? Песни сумасшедшего сектанта!
– Света, ты хочешь послушать их?
Света повернулась к ним:
– А они на английском?
– Ну да. Отчего бы Чарльз Мэнсон в Америке запел на русском?
«Если он настолько сумасшедший, то никого бы не удивило, если бы он запел в Америке на русском», – подумал я.
– Ну я не пойму ничего тогда, так что мне без разницы.
– Ну тебе понравится, я думаю. Просто хотя бы как звучит, – уверил её Марк и взялся за гитару.
Подрочив на ней всякие настроечные хуйни, он обхватился за неё, как, наверняка, Сашу никогда не обхватывал, – кажется, я уже шутил про это, – и начал что-то бряцать, напевая: «Претти гёрл, претти гёрл… Си-и-из ту экзист… Джаст… Кам эн сэй ю лав ми…».
Я смотрел на это, и я слушал это, пытаясь, наконец, найти музыку в этом… звучании. Но рваные судорожные звуки всё никак не могли соединиться в неё, оставляя меня с ощущением, что вот-вот, вот сейчас… И никогда. Слова же, сопутствующие этой музыке, тоже не объединялись в одну целую композицию, и каждая строка, предполагаемо выделяемая мной, как будто была обижена на остальные строки и отказывалась с ними работать. Как из разбитой кружки не попьёшь нормально чаю, а только заебёшься хлебать его из осколков маленькими порциями, так и из этой песни трудно было нормально услышать музыку, а только заебёшься пытаться выслушать её из осколков слов и аккордов маленькими отрывками.
Когда Марк закончил играть, девочки зааплодировали ему. Я не нашёл причин для аплодировать: ни исполнителю, ни оригинальному автору.
– Прикольно! Только представь, что он так же играл эту же песню своей секте… – сказала Саша.
– Да, интересно, – поддержала её Света.
– Ну, мы тоже можем организовать свою «Семью», и я тоже буду играть вам её, повторим их опыт, – засмеялся Марк.
Я смотрел на это, и я слушал это, поджав нижнюю губу и подняв брови, ощущая, что хочу сказать усталое «Бля…» и тяжело выдохнуть.
– Давай ещё какую-нибудь, – Света обратилась к Марку. – Интересно, что ещё есть.
– Сейчас, вспомню только…
Он посидел молча секунд тридцать, потом снова заиграл на гитаре бодрым темпом, и начал петь: «Фа-ар, фа-ар даун ин Арканзас… Зэрэ ливс э скуотер виз э стабборн джау… Хис ноуз вос дриппин рэд и хис вискерс грэй… Хи кулд фидл ол зэ найт энд дэй…».
Эта песня мне понравилась больше. Она была более… целостной. И представив старого сквоттера, – кажется, это те, кто поселяются в заброшенных домах, – живущего далеко в зелёных лесах Арканзаса, я действительно увлёкся данной картинкой. А нескучный темп музыки поддерживал какой-то… Дорожный настрой. Дорожный и ясно-денный, может быть даже утренний, с тёплым солнцем и голубым небом, фоном летающие над удивительно светло-зелёными деревьями в прохладном ветре. Я заинтересовался этой песней, и мне даже захотелось её послушать в исполнении, собственно, самого Чарльза Мэнсона, ибо он, наверняка, сделал бы её ещё лучше. А Марк… Будем считать, что он приложил все свои усилия по максимуму, чтобы хорошо исполнить песню чуть ли не главного человека в его жизни…
Они продолжили что-то играть и петь. Я смотрел на его гитару, и я слушал её музыку, которая не всегда мне нравилась, вызывая во мне раздражённую неприязнь, но мне было комфортно смотреть в одну точку. В какой-то момент он начал раздражающе хорошо играть. И вообще он был раздражающе хорош. Не обделён внешностью, деньгами, и имя у него как у всех самодовольных и самовлюблённых уебанов… И этим он меня раздражал. Я не завидовал ему. Потому что не хочу быть на его месте. Я хочу быть лучше него. Он – мой противник…
В какой-то момент из или из-за гитары раздалось:
– Ты смотришь на меня так, будто бы готов убить меня…
На секунду я замешкался, а затем чуть двинулся корпусом вперёд и холодно и угрожающе сказал:
– Поверь мне… Если бы я начал убивать людей…
– То вас бы не осталось! – с громкой радостью и улыбкой от угаданной фразы сказала она.
Я молча повернулся к ней:
– …Тупая ты сука… Если бы, блять, я хотел, чтобы ты это сказала, то я бы, блять, дал тебе знать, нахуй! – крикнул я ей.
Она резко отвернулась, обдав меня своими мерзкими рыжими волосами, а я закрыл глаза и начал слушать треск саранчи. На их фоне работал телевизор, по которому тоже трещали кузнечики. Я открыл глаза, потому что они всё равно ничего не закрывали.
