– Что лицо сморщил? – улыбаясь, спросил дядя Витя у него.
– Да пиво я не люблю! Отпил чуток, да чуть обратно не выплюнул. Так и знал, что гадость… – скривил он лицо пуще прежнего.
Дядя Витя засмеялся, после чего сказал:
– Дак ты не чутка отпивай, а нормально несколько глотков хороших сделай! Там и хорошо станет тебе. Эх ты… Только водку так не вздумай пить, по чуть-чуть!
– Да я водку не буду пить! – теперь лицо Фары было недовольное.
– А что ты будешь пить? Воду, как Нос? – он усмехнулся, глядя на меня.
– А вина нет?
– Нет, – встряла в беседу Наташа и вздохнула: – Я бы тоже вина попила лучше, но его нет…
– Чем богаты – тому и рады. Так что пейте что есть, может полюбите со временем.
– Согласна! – сказала Саша и подняла кружку.
Все снова подняли свои кружки, один за другим, снова чокнулись, на этот раз за встречу, и выпили. Фара приступил есть колбасную нарезку, Миша взял бутерброд со шпротами, дядя Витя достал из бумаги какую-то сушёную рыбину. Денис медленно ел пельмени, а Света подцепила вилкой варёную картофелину и старалась есть её, не накрошив на себя и на стол. Марк решил вкусить варёных сосисок. Только я и Саша ничего не ели. И то, как все, без какой-либо команды, синхронно и молча начали что-то есть, меня очень удивило и даже в какой-то мере пугало, потому что это выглядело, как какой-то глупый сон. Но затем я увидел, что Саша жадно смотрит на сушёную рыбу, которую чистит дядя Витя, и понял, что я один ничего не хочу. Передо мной стояла открытая банка с огурцами. И, чтобы особо не выделяться, я подцепил из неё один и положил к себе на тарелку, надеясь, что эти огурцы не просто солёные, а маринованные.
Пока я ел этот огурец, отчуждённо наблюдая за странным процессом принятия пищи другими, мой разум гадал, почему это всё воспринимается мною в таком ключе. Это не было похоже на какую-то карикатурную сцену из какого-нибудь фильма, глумящегося над жадными до удовольствий пьяными обжорами, похожими на животных. Нет, наоборот: все ели умеренно и более-менее культурно. Просто то, как все, словно по расписанию, молча приступили к еде, выглядело как нечто неестественное, ненатуральное. Как будто группа инопланетян изучила застольные повадки людей, залезла в костюмы этих людей, и, следуя заранее написанному сценарию, теперь их, эти повадки, пытается сыграть.
Отчуждение проявилось в наиболее ясной и ощутимой форме когда я, ненароком, представил себя со стороны и увидел, насколько я здесь лишний, пусть и открытых намёков на это мне не поступало, либо я их не осознал умом, но увидел и обработал подсознательно. Ещё никогда я не ощущал себя настолько чужим и отрешённым в знакомой компании, пусть и немного разбавленной незнакомцами.
Медленно прыгая пустым взглядом от предмета к предмету на столе, создавая видимость присутствия моей личности на этом мероприятии, жуя огурец, захваченный этими ощущениями медленного самоизгнания, я панически метался по своему разуму в попытках найти вариант для побега: если не от этих чувств, то хотя бы места, куда можно убежать под их гнётом. Но мой разум был привязан к кровати в больничной палате сознания, а тело было заключено в камеру в тюрьме социального сосуществования. Мне стало не хватать воздуха – им задышивались окружающие, нагло и даже не задумываясь украв мою часть и дыша ей.
– Пап. Папа… – услышал я детский голос, раздавшийся откуда-то слева.
Повернув голову, я увидел, что худенькая девочка лет десяти, с длинными блондинистыми волосами, в светлом платье с сердечками и в толстых чёрных колготках, дёргает Слона за футболку.
– Да, доча. Чего тебе? – ласково обратился он к ней, повернувшись вполоборота.
– Я кушать хочу, – заявила она.
– Кушать… А ну-ка давай, иди сюда, на коленки ко мне!
Он усадил её к себе на колени, после чего повернулся обратно к столу:
– Ну, смотри, выбирай. Что хочешь кушать? Колбаска вот есть, сыр, пельмешки, огурчики-помидорчики… – водил он рукой над тарелками, указывая дочери на имеющуюся еду.
– Шашлык же ещё есть! – вдруг вспомнил Миша.
– Точно! – шлёпнул дядя Витя рукой по своему бедру и обратился к дочери: – Будешь шашлык?
– Буду, – ни секунды не колеблясь сказала она.
– Только подождать придётся немного, ладно? Надо его пожарить ещё. А то отец твой, башка дырявая, забыл совсем про него! Подождёшь?
– Подожду, – ответила дочь, выдерживая серьёзное спокойствие, как и в предыдущие разы своих ответов.
– Ну тогда беги пока, я тебя позову, когда готово будет, – дядя Витя крепко поцеловал её в щёку и она слезла с его колен и ушла, по всей видимости отправившись на второй этаж.
Дядя Витя отхлебнул пива из кружки, встал из-за стола и обратился ко всем нам:
– Ну шо? Пошлите жарить шашлык? Миша, давай тащи мясо. А вы все одевайтесь, пойдёмте на улицу, – и сам поспешным шагом отправился куда-то.
Мы все медленно поднялись из-за стола и направились в прихожую. Кто-то с желанием, кто-то без, кто-то раньше, а кто-то позже, но все мы со временем оказались на морозном ночном загородном воздухе на дворе за домом, собравшись рядом с мангалом, который разжигал дядя Витя, вертясь вокруг него.
