Здравый смысл нашептывал, что Марк, скорее всего, мирный шизофреник с искусно выстроенной картиной мира, что ничего подобного быть не может, что все это полный бред…
«Но очень хочется поверить. Где-то же должны существовать кристально честные, благородные и совестливые люди. Не могли же они исчезнуть все до единого, погибнуть от шальной пули, запретного алкоголя, стать жертвами развеселой пьяни за рулем».
Ведь не могли же!
Сивур вздохнул, покачал головой:
– Похоже, вы мне не верите.
– Почему вы так решили?
– Любой другой на вашем месте задал бы тысячу вопросов, а вы молчите. Вряд ли оттого, что ошеломлены моими словами. Скорее всего, давно уже записали меня в психопаты – диагноз, подпись, печать.
– Но согласитесь, Марк, так сразу тяжело поверить во все, что вы тут нарассказали.
– Не спорю. Более того – верю. Верю, потому что и сам в свое время отнесся ко всему с изрядным скепсисом. Жаль только, что я не обладаю красноречием Богдана. Но вы же следователь, Арсений! Наверняка, вам приходилось выслушивать еще и не такие истории! Как это называется – показания, да?
Арсений кивнул.
– Вот-вот. Конечно, их аккуратно записывали, потом проверяли, находили нестыковки или наоборот – подтверждали. Так что вы хотите от меня? Я ответил на вопрос, что связывало Лина, Богдана и Алину? Ответил. Пойдем дальше или хватит с вас?
«Странный у него характер, – подумал следователь, – какими-то кусками, как мозаика. То сидит, спокойно разговаривает, то вдруг взрывается, как бомба».
Он вообще был весь какой-то странный, коллекционер солдатиков и бывший Носитель Марк Сивур. Спокойно впустил в квартиру незнакомца, который мог оказаться кем угодно, но дергается на каждый шорох за окном. Страх и желание выговориться развязали ему язык, но потом наверх прорвалось недоверие, боль за погибших друзей, перерастающее чуть ли не в ненависть.
Что-то было не так со всей этой красивой и абсолютно неправдободной теорией про Носителей. И Марк знал – что. Потому и боялся так сильно.
– Я бы хотел выяснить все до конца. Кто и почему убил Круковского, как погиб Шаллек и Редеко, есть ли связь между всеми тремя смертями. Все, что вы рассказываете, Марк, согласитесь несколько… э-э…
– Бредово.
– Скорее, фантастично. В нашей практике ничего подобного, понятное дело, не встречалось. Поэтому прежде чем, как вы выразились, записывать показания и проверять факты, я должен хотя бы просто поверить в Носителей. Выстроить вашу теорию в некую систему.
Коллекционер кивнул.
– Согласен. Давайте устроим небольшой перерыв. Согласны? Я смогу наконец вспомнить обязанности радушного хозяина. Ваш рассказ про смерть Богдана, честно признаться, настолько выбил меня из колеи, что я забыл обо всех правилах приличия.
– Что вы, Марк!
– Как это обычно спрашивают в фильмах: не хотите ли что-нибудь выпить? – Марк поднялся, вышел из комнаты, стуча костылем. С кухни его голос доносился несколько приглушенно. – У меня есть неплохой коньяк, Богдан привез в прошлый раз. Хотите? Или вы на службе, и кроме чая ничего не употребляете?
– Если в умеренных дозах – почему бы и нет. Будем надеяться, что старший прокурор сегодня не вызовет меня к себе. Вам помочь?
– Нет, спасибо, я уже иду.
Сивур вернулся в комнату, толкая перед собой небольшой столик на колесах. Сверху, на небольшом отполированном до зеркального блеска подносе стояла пузатая бутылка «Имперского» и пара узких рюмочек. В отдельном блюдечке – золотистая россыпь нарезанного кружками лимона. Марк разлил коньяк, протянул рюмку.
– Давайте Богдана помянем. А то мне до сих пор даже не с кем было. Я знаю, сейчас не принято, но у меня старое воспитание и старые взгляды. Уважите?
Арсений опрокинул «Имперский» единым залпом, не разбирая вкуса.
Выпили. Помолчали.
Сивур снова сел, с опаской посмотрел в окно.
– Когда умерла Алина, мы помянули ее вчетвером: я, Ника, Богдан и Лин, – сказал он. – За Шаллека мы выпили вместе с Круковским, Ника не смогла приехать. А теперь за самого Богдана… – Он налил себе еще, пригубил, поморщился. – Странно и страшно. Поминаем человека тем же самым коньяком, который он когда-то принес. Вроде бы даже есть какая-то примета.
– Хорошая?
– Не помню. Скорее – плохая. Какая может быть хорошая примета, связанная с покойником?
Марк прикусил лимон, плеснул еще Арсению, долил себе. Следователь медленно перекатывал коньяк по стенкам рюмки, разглядывая свое отражение на янтарной поверхности.
Мысли были невеселые: «Как подшить к делу подобные показания? Но самое интересное – это как я пойду к Каину с подобной теорией. Гм. Будет поставлен рекорд по скоростному вылету из прокуратуры! Проверять? Но как, если почти не осталось свидетелей?»
– Скажите, Марк, вы когда-нибудь слышали от Круковского о новых Носителях? Может, он нашел кого-то еще, но не был до конца уверен… может, предполагал…
