Если трое в лодке (не считая собаки) путешествовали по Темзе и узнали много нового о своей родной Англии (см. Джером К. Джерома). то спустя столетие тринадцать австралийских туристов отправляются в путешествие вокруг света и тоже узнают немало поле того о жизни народов мира (см. М. Бейла). Но главное знание, которое жизнерадостная чертова дюжина выносит из поездки, — это то, что мир, по которому они путешествуют, всего лишь большой музей и его главные экспонаты — люди.
Маргарет
Сицилия — если только я когда-либо туда попаду — обладает двумя преимуществами: там природа человеческая предстает столь же своеобразной и столь же курьезной, как и природа растений и камней.
26 августа: странные ощущения! Наконец-то турбины стихли, металлический посвист умолк, вибрация в горизонтальной плоскости, втиснувшая их в кресла, словно могучая рука, сменилась ровным вертикальным нажимом и относительным безмолвием земли. Все сидели притихшие, вроде как пришибленные. Гул и тряска еще давали о себе знать — пройдет не один час, прежде чем ощущение позабудется. Пока же пассажиры смотрят в пространство скорее тупо, нежели осмысленно. Подперев подбородок ладонями.
А снаружи повсюду — бетон цвета брезента, в разводах горючего. Подползла канареечно-желтая автотележка — непристойно раскоряченная, под холщовым тентом. Местные занимались своими делами — этак вальяжно, без спешки. Водитель, с ног до головы в хаки, управлялся одной рукой.
Подбородки утыкались в ладони. Большинство членов группы уже летали международными рейсами, но странное ощущение не сглаживалось. Странным казался сам конечный результат. Там, снаружи, начинались окраины чужой страны, знакомой лишь по описаниям (опасениям?), фотографиям и контурам на карте. Столько всего предстоит увидеть; вот-вот, буквально сейчас. Однако ж схватывать первые впечатления пассажиры не могли — либо не хотели. Физически они были здесь — и смутно это сознавали, — но ощущения пространства-времени остались там, позади, в пункте отправления или, может быть, в какой-нибудь точке по пути следования; как знать — нагонят ли?
Полосы зеленого дерна и серого бетона, и вечные бархатницы: да там, снаружи, их несколько дюжин вьется!
Кремовый прямоугольник слева, и неизбежная серебристая крыша, и еще одна — изогнутая. Дальше — размытые пурпурные холмы, сплошные морщины да складки, точно кусок ткани уронили, и чуть выше — взрытые кучевые облака. День выдался ясный. Но фрагменты его — неподвижные, заурядные — расставлены подальше друг от друга. Своего рода мозаика, вот только побитые плитки разрознены. Очень скоро она превратится в медленно оживающую фреску, и контуры постепенно прояснятся, но что делать с нечеткими либо просто недостающими кусочками? Им взяться неоткуда. Несколько домашних любимцев — кошки, далматин какого-то плантатора да чья-то черепаха в хвостовой части самолета — размышляли примерно о том же.
Кэддоки, супружеская пара лет пятидесяти, сидели едва ли не позади всей группы. Дама перевела дух — не без труда, к слову сказать.
— Типичный, самый обыкновенный аэродром, — сообщила она мужу. — Не слишком большой. Вон там — несколько винтовых самолетов… ангар… люди — идут сюда; вроде местные… лиц не вижу… собака… еще одна.
— Собаки? — встрепенулся Кэддок, глядя прямо перед собой. — Собакам тут не место. Какой хоть породы-то?
Это были овчарки — носы что наждачная бумага, кожа сухая, изъеденная экземой (зудящие нарывы и язвы), сами блохастые, бегают не иначе как трусцой и по широкой дуге, будто лисы.
— Справа — бурая трава, — продолжала дама, не обращая на мужа внимания. — Зала ожидания не вижу. Ах нет, уже вижу…
Позади них доктор Филип Норт закрыл книгу. На протяжении полета он несколько раз поднимал взгляд, когда грузный и бледный Кэддок пробирался в туалет, благословляя касанием руки каждое из кресел, а порою — и чей-нибудь затылок. На Кэддоке были темные очки, рубашка с открытым широким воротом и черный костюм из тонкого полотна. Пристегнутые на манер нагрудного патронташа фотокамера «Пентакс» и упаковка с запасными 75-миллиметровыми линзами наводили на мысль о каком-то сверхнавороченном пеленгаторе — этакий магический глаз! Фотоаппарат был упакован в черный кожаный чехол на кнопке, под стать Кэддоковым наручным часам — и глазам. В клиновидном вырезе рубашки кустились седые волосы, а вот макушка облысела.
Долгий перелет проходил по большей части над водой. Если не считать вылазок Кэддока, Норт поднял взгляд едва ли не один-единственный раз — когда внизу вновь показалась земля. Он следил за тропами на водопой — эти завораживающие каракули, прочерченные зверьем, а порою встречалась и прямая желтая дорога, и все — часть земной коры с ее размытыми руслами, протяженными разломами, обнажениями породы и рудными жилами — этими древними как мир декларациями. Округу испещрили заросли терновника: что угри на желтушном лице. Норт опознал вулкан Лонгонот — этот стародавний нарыв на теле земли: тень самолета скользнула по склону и провалилась в чернильно-черный колодец кратера. Норт отрешенно дожидался, чтобы тень вынырнула обратно, — даже забеспокоился немного. Вынырнула, никуда не делась.
Теперь миссис Кэддок приветливо заулыбалась Норту.
— Вроде на месте — тьфу-тьфу-тьфу! — своеобразно представилась она.
