Сидим рядом, взявшись за руки. Просто сидим. Открыли забрала, отключили броню и улыбаемся, как дети. Большего не то что нельзя — просто я еще не настолько опустился. Стоит мне расстегнуть броню и запах будет — никакие комары не сдюжат. Подозреваю, что несмотря на всю ее чистоплотность и офицерский статус, у Шар те же проблемы. Какой уж тут, к чертям, секс, когда неделями спишь, не раздеваясь, и белье на тебе от постоянной сырости гниет. Сидя в грязной траншее о женщине можно мечтать, представляя себя в чистеньком номерке после горячего душа или сауны. Но когда до дела доходит, а ты по-прежнему в грязи пополам с пиявками — нет уж, увольте.
— Мне уже кажется, что мы по-другому и не жили никогда, — говорит она тихонько, — Будто приснилось все — все эти чистые улочки, море воды, мягкая постель. И ты тоже.
— Нет, я настоящий, — заверяю я, перебирая в темноте ее пальчики. Переливы с командирского пульта окрашивают нас сине-зеленым. Глаза Шар в темноте — белые светлячки.
— У меня позавчера еще одного снайпер подстрелил. Что интересно — броню на груди пробил. Раньше все больше переломами да контузиями обходилось.
— Чего ты хочешь — нашим оружием воюют. У нас тоже потери большие. Мои готовы от страха всех подряд крошить. Вы проходили через Аллею Призраков?
— Да, вчера. Ужасно. Безумие какое-то. Ты знаешь, как индейцы мандруку посвящение в воины проходят?
— Откуда мне это знать, я же не офицер, — подначиваю я.
Шар лишь грустно улыбается, не замечая моей попытки.
— Они одевают на руки испытуемому рукавицы из коры. Внутри — ядовитые насекомые. И в этих рукавицах они все поселение на жаре проходят, и перед каждой хижиной боевой танец исполняют. Ритм очень сложный и движения перепутать нельзя. Кричать тоже. От этого у них все руки в шрамах — после испытания некоторые умирают от яда, у остальных опухоль больше месяца держится.
— Дикари, что с них взять. Мой зам их крысами в бочке назвал, — делюсь я, — Знаешь, о чем он?
— Конечно. Я ведь офицер, — она возвращает мне шпильку.
— Скорее бы вся эта ерунда кончилась.
— Хорошо бы… — задумавшись, Шармила машинально колупает пальцем край пульта, — Ты думаешь, для чего мы тут, Ивен?
— Официально — порядок восстанавливаем. На самом деле — поголовье черных в норму приводим.
Она усмехается.
— Если бы. Для этого сбросили бы с орбиты пару контейнеров с вирусами-модификантами, и дело с концом. Знаешь, как это делается? Программируешь инкубатор в бомбе, задаешь генетические параметры, пара недель — готово. Можно выкосить всех черных. Или индейцев. Или белых. Можно только женщин. Или мужчин в возрасте от десяти до сорока лет. Как угодно. Кого угодно.
— Тогда сдаюсь. Я так от этой кровищи устал, что мне по барабану все. Тебе это покоя не дает?
— По барабану тебе это потому, что ты к психам регулярно ходишь. И кое-что после этого думается очень неохотно.
— Сладкая моя! — взмолился я, — Я тебя бог знает сколько не видел, а мы с тобой грязь обсуждаем! Немедленно поцелуй меня!
Она легонько чмокает меня в щеку. Улыбается отстраненно.
— Потерпи, пока до воды дойдем. Думаю, скоро на какой-нибудь городишко набредем.
— О чем ты думаешь на самом деле, Шар?
— Ивен, я думаю о том, как нам отсюда живыми выбраться. Если бы ты знал, что происходит, может быть, на рожон бы не лез.
— Милая, ты обо мне слишком хорошего мнения. Я на рожон давно не лезу. Еще с Форварда. Так что береги себя и за меня не волнуйся.
— Если бы все так просто было…
— Слушай, да что с тобой!
— Ивен, я тут прикинула кое-что. Собрала в кучу слухи. Факты сопоставила. Мы ведь тут не за Императора бьемся. Это все лозунги. Нас разменяли, как пешек. Мы рынки сбыта и рыночные доли тут перекраиваем. Мы тут “Морская Пехота Корп” — дочернее предприятие “Дюпон”. Вместе с теми дурачками, что в нас палят, — она усмехается грустно.
— Милая, давай уж лучше о воде мечтать.
— Ивен, верь мне. Я достаточно информирована, чтобы делать такие выводы.
— Все страньше и страньше…
— Ты мне не веришь?
Пожимаю плечами. Какая разница? Разве это важно? Если ей хочется так думать — это ее право. Моя реакция Шар явно не устраивает.
