— Отойди, деревня! — важно говорит ему Первый и парой выстрелов из дробовика сшибает дверь с петель. — Вот как надо, — скалится довольно, ожидая похвалы.
Оставшийся без командира гранатометчик перепуган до усрачки. Ноги у него как ватные. В голове туман. Надеюсь, он хотя бы себе под ноги не пальнет. Парень проталкивается в дверь и вскоре дымный выхлоп выстрела выплескивается на лестницу.
— Все вниз! — командую своим, — Резерв — держаться за мной!
Прыгаю по ступеням. Нижний пролет обрушился. Осторожно держась за арматуру, спускаюсь на руках в груду обломков.
— Группы два, четыре, пять! Почему не слышу наблюдателей?! Наблюдатели, мать вашу — живы?
— Я жив, — говорит кто-то сквозь треск.
— Ты — это кто? — злюсь, перескакивая на очередной каменный островок.
— Я — Сито. Четвертая группа. Я на крыше, только тут провалилось все, одно только окно на чердаке свободно.
— Ты вот что, Сито — не забывай докладывать, что видишь. И стрелять не вздумай! Только смотри и докладывай, понял?
— Понял. Вижу взрывы. Пулемет справа бьет. Левый затих вроде. С нижних этажей тоже стрелять начали.
— Понял тебя, Сито. Раз в минуту докладывай. Вторая и пятая — наблюдателей назначить, срочно. Докладывать каждую минуту!
— Сделаем. Ясно, — нестройно отзываются командиры.
Высоко над головой грохот. Вылетает дверь в дыму. Прыгают вниз обломки, стучат по стенам вокруг.
— Из гранатометов садят! — кричит Первый возбужденно.
Нашего новоиспеченного гранатометчика накрыло, похоже. Дьявол, говорил же ему — меняй позицию!
— Это Сито! Бьют из гранатометов!
— Ясно. Не пропусти, как выбегать начнут!
— Не пропущу.
— Это Ясный, вторая группа. У нас тихо, только с чердака постреливают, — докладывает наблюдатель с тыла.
— Давно затихли?
— Минут несколько. Мы им из труб хорошо дали.
— Понял, наблюдай дальше. Группы два, четыре, пять — внимание, возможно, сейчас пойдут на прорыв.
— Ясно. Поняли. Ага.
Вместе с резервом выбегаю во двор. Кто-то присвистывает удивленно — правая сторона дома — одни стены, остальное провалилось к чертям. Двор закидан обломками. Кто-то лежит под кипарисом — не разобрать, кто именно. Жилец, видимо.
— Это Ясный! У нас затихло все — не стреляют больше.
— Это Сито — у меня стреляют. Пулеметы снова лупят. Оба.
Выбегаем за угол. Свист мины. Разрыв осколочной прямо перед воротами. Звон осколков по камню.
— Резерв — ложись! Занять оборону! Все внимание — вон туда. Ты и ты — лечь здесь, наблюдать за тылом, — кричу своей своре. Бойцы расползаются по земле. Щелчки затворов. Страх, неуверенность, азарт, любопытство, жадность, желание свалить ко всем чертям — чего только не льется в мой многострадальный котелок.
— Не дрейфить! Покажем им! Целиться лучше! — подбадриваю криком, который почти не слышен из-за грохота вокруг.
— Ага. Щас… Шнурки поглажу… Шустрый какой… А ничего пацан, не ссытся… Разбежался… Ща как дам по башке… — от многоголосого мысленного хора хочется закрыть уши руками.
— Бегут! Бегут, командир! — истошный вопль Сита.
— Гранаты к бою! — приказываю, и в коммуникатор, — Пулеметчики — готовсь! Прорыв!
И тут же грохот, свист осколков, пламя над головой — залп из гранатометов впереди. Ручные гранаты летят из-за забора, лопаются на середине улицы. Сильный взрыв раскидывает плети колючки — видимо, детонирует какой-то управляемый фугас. И из дыма выныривают неясные фигуры. Одна, две, много…
— Огонь! Огонь! — ору истошно, посылая перед собой длинные очереди. Дьявол, как же мне не хватает автоприцеливания сейчас!
Со страху и потому что в упор, мой резерв лупит так, что залюбуешься. Искры рикошетов от мостовой. Пулеметные трассы чертят дым вдоль улицы. Огонь в упор косит отчаянно бегущих людей.
— Гранатами огонь! — и сам выхватываю рубчатое яйцо и срываю кольцо.
Ворота скрываются в дымных вспышках. Чей-то отчаянный вопль на высокой ноте. Огонь стихает. Впереди — никого. Только продолжает выть раненый за забором. Скулят рядом. Первый. Смотрит виновато, зажав плечо рукой. Зацепило напоследок. Мысли его — собачья вина. Подвел я тебя, тененте дьявол. Боль. Ему так больно, что он только и может, что скулить сквозь зубы.
— Эй, кто тут! Медик есть? — спрашиваю.
— Я медик, — черный, как смоль, коновал разрезает куртку Первого.
— На, прижми, — говорит, подавая марлевый тампон. Все, что он может сейчас сделать.
— Вторая, четвертая, пятая — продолжать беспокоящий огонь!
— Понятно. Сделаем. Ладно.
К выстрелам примешивается какой-то низкий гул. Показалось? Нет вот снова. Теперь уже все удивленно оглядываются. Гул давит на уши. Огонь постепенно стихает.
— Огонь не прекращать! Огонь! — кричу в коммуникатор.
“Вжи— и-и-БАМ-М-М!!” -огненный росчерк вспухает ослепительным шаром на месте комендатуры. Боль в глазах — плазменный разрыв. Крики вокруг. Боль. Как больно! Глаза! Мои глаза! Многоголосый мысленный вопль вот-вот разорвет череп. Тень мелькает над землей. Рев пригибает меня к земле.
— Имперцы! Десант! Продали нас, суки! Валим! Они везде! — несутся суматошные вопли.
