Я вижу, что он действительно искренен со мной. Ну почти. Мутное нечто, откуда прорастают строго выстроенные мысли собеседника, не располагает к глубокому погружению. Я и не лезу глубже, чем нужно. Не хватало еще с катушек слететь.
– Мне кажется, – говорит Леонардо, – с вами можно быть только откровенным, Ивен. Верно?
– Верно, сеньор Лео. Не стоит со мной лукавить. А теперь, перед тем как мы окончательно договоримся, попросите очаровательную Мари убрать руку с пистолета и приготовить еще этого чудесного напитка. Думаю, готовить кофе ей более приятно, чем стрелять в мужчин.
– Вы, как всегда, правы, – задумчиво и с некоторым замешательством разглядывая меня, произносит Лео. – Мария, если тебя не затруднит, приготовь нам еще кофе.
– С удовольствием, Леонардо.
Мы понимающе ухмыляемся друг другу.
– Коньяку не желаете? – спрашивает меня командир «Мангустов».
– Как вы думаете, Лео, на кой хрен мне лезть в вашу войну, когда я только-только выбрался из своей?
– Все мы на войне, – философски замечает он. – Причем на общей. Просто время от времени меняем место службы.
Революционный отряд «Мангусты» в полном составе, кроме тех, кто сбежал после ареста своего командира или был арестован, переходит на подпольное положение.
– Нам не привыкать, – заверяет меня Лео. – В этом мы собаку съели.
Решаю не вмешиваться в дела, в которых ничего не понимаю. Для моей охраны за мной днем и ночью постоянно ходят, наступая мне на пятки, трое громил, увешанных оружием. Кроме непосредственно охраны им поручено расстрелять меня при попытке к бегству. Капитан Сарамагу, Лео, верен себе – перестраховывается как может.
– Хочу познакомиться с бойцами, – требую у него.
– Тебе стоит только приказать, – следует немедленный ответ. – Ты мой начальник штаба, это вполне в твоих силах.
– Где я могу увидеть их всех?
– С этим сложнее. – Лео мнет подбородок. – Видишь ли, в условиях подполья сбор большого количества не то что вооруженных – просто боеспособных мужчин затруднителен. Привлечет внимание стукачей Безопасности или патруля. Обычно мы собираемся численностью не больше ячейки, да и то перед самой акцией. Кроме того, в целях конспирации бойцы одной ячейки не должны видеть бойцов другой.
– Расскажи мне о структуре отряда.
– Это товарищ тененте Ян, – представляет Лео своего заместителя по Безопасности. – Он посвятит тебя во все подробности.
Товарищ Ян, сам как мангуст быстрый, подвижный, с цепкими черными глазками. Пожимаю его руку, словно тугую плеть из колючей проволоки – товарищ Ян запросто может гнуть пальцами гвозди.
– Рад знакомству, сеньор Ивен. – Улыбка его змеиных губ меня не обманывает. Товарищ Ян в момент перегрызет мне глотку, если я хоть на йоту отойду от генеральной линии. Товарищ Ян не нуждается в исполнителях. Если он решает, что член отряда достоин смерти, он просто стреляет ему в затылок. Никто не задает ему вопросов: если тененте решил кого-то расстрелять, то это, ясно-понятно, из-за того, что этот кто-то нарушил революционную дисциплину. Наверно, поэтому при его приближении бойцы стараются не поворачиваться к нему спиной.
– Сеньор тененте…
Он протестующе машет рукой:
– Прошу вас – просто Ян.
– Ян, мне нужно знать структуру подразделения.
– Нет проблем, тененте Ивен.
Забыл сказать: на время совместных действий мне присвоено звание лейтенанта. Как при такой схеме присвоения званий в революционной армии остаются рядовые, сержанты и лейтенанты, для меня остается загадкой. Что мешает капитану Сарамагу присвоить себе звание полковника – команданте? Ответ нахожу в мозгах вездесущего товарища Яна. Те, кто платит деньги за участие в акциях, платит их не за дутое звание, а исключительно за обязанности, которые выполняет индивидуум. Будь ты хоть трижды команданте, но если ты заместитель командира отряда, получишь ты всего лишь за звание лейтенанта.
– Отряд разбит на ячейки, – рассказывает Ян. – Каждая ячейка – самостоятельная тактическая единица, но в полном составе она действует редко. Ячейка состоит из нескольких групп…
