– Отойди, деревня! – важно говорит ему Первый и парой выстрелов из дробовика сшибает дверь с петель. – Вот как надо, – скалится довольно, ожидая похвалы.
Оставшийся без командира гранатометчик перепуган до усрачки. Ноги у него как ватные. В голове туман. Надеюсь, он хотя бы себе под ноги не пальнет. Парень проталкивается в дверь, и вскоре дымный выхлоп выстрела выплескивается на лестницу.
– Все вниз! – командую своим. – Резерв, держаться за мной!
Прыгаю по ступеням. Нижний пролет обрушился. Осторожно держась за арматуру, спускаюсь на руках в груду обломков.
– Группы два, четыре, пять! Почему не слышу наблюдателей?! Наблюдатели, мать вашу, живы?
– Я жив, – говорит кто-то сквозь треск.
– Ты – это кто? – злюсь, перескакивая на очередной каменный островок.
– Я – Сито. Четвертая группа. Я на крыше, только тут провалилось все, одно только окно на чердаке свободно.
– Ты вот что, Сито, не забывай докладывать, что видишь. И стрелять не вздумай! Только смотри и докладывай. Понял?
– Понял. Вижу взрывы. Пулемет справа бьет. Левый затих вроде. С нижних этажей тоже стрелять начали.
– Понял тебя, Сито. Раз в минуту докладывай. Вторая и пятая, наблюдателей назначить, срочно. Докладывать каждую минуту!
– Сделаем. Ясно, – нестройно отзываются командиры.
Высоко над головой грохот. Вылетает дверь в дыму. Прыгают вниз обломки, стучат по стенам вокруг.
– Из гранатометов садят! – возбужденно кричит Первый, мой телохранитель.
Нашего новоиспеченного гранатометчика накрыло, похоже. Дьявол, говорил же ему – меняй позицию!
– Это Сито! Бьют из гранатометов!
– Ясно. Не пропусти, как выбегать начнут!
– Не пропущу.
– Это Ясный, вторая группа. У нас тихо, только с чердака постреливают, – докладывает наблюдатель с тыла.
– Давно затихли?
– Минут несколько. Мы им из труб хорошо дали.
– Понял, наблюдай дальше. Группы два, четыре, пять, внимание, возможно, сейчас пойдут на прорыв.
– Ясно. Поняли. Ага.
Вместе с резервом выбегаю во двор. Кто-то присвистывает удивленно: правая сторона дома – одни стены, остальное провалилось к чертям. Двор закидан обломками. Кто-то лежит под кипарисом, не разобрать, кто именно. Жилец, видимо.
– Это Ясный! У нас затихло все, не стреляют больше.
– Это Сито. У меня стреляют. Пулеметы снова лупят. Оба.
Выбегаем за угол. Свист мины. Разрыв осколочной прямо перед воротами. Звон осколков по камню.
– Резерв, ложись! Занять оборону! Все внимание – вон туда. Ты и ты, лечь здесь, наблюдать за тылом, – кричу своей своре.
Бойцы расползаются по земле. Щелчки затворов. Страх, неуверенность, азарт, любопытство, жадность, желание свалить ко всем чертям – чего только не льется в мой многострадальный котелок.
– Не дрейфить! Покажем им! Целиться лучше! – подбадриваю криком, который почти не слышен из-за грохота вокруг.
«Ага. Щас… Шнурки поглажу… Шустрый какой… А ничего пацан, не ссытся… Разбежался… Ща как дам по башке…» – от многоголосого мысленного хора хочется закрыть уши руками.
– Бегут! Бегут, командир! – истошный вопль Сито.
– Гранаты к бою! – приказываю и в коммуникатор: – Пулеметчики, готовсь! Прорыв!
И тут же грохот, свист осколков, пламя над головой – залп из гранатометов впереди. Ручные гранаты летят из-за забора, лопаются на середине улицы. Сильный взрыв раскидывает плети колючки – видимо, детонирует какой-то управляемый фугас. И из дыма выныривают неясные фигуры. Одна, две, много…
– Огонь! Огонь! – ору истошно, посылая перед собой длинные очереди. Дьявол, как же мне не хватает автоприцеливания сейчас!
Со страху и потому что в упор, мой резерв лупит так, что залюбуешься. Искры рикошетов от мостовой. Пулеметные трассы чертят дым вдоль улицы. Огонь в упор косит отчаянно бегущих людей.
– Гранатами огонь! – и сам выхватываю рубчатое яйцо и срываю кольцо.
Ворота скрываются в дымных вспышках. Чей-то отчаянный вопль на высокой ноте. Огонь стихает. Впереди никого. Только продолжает выть раненый за забором. Скулят рядом. Первый. Смотрит виновато, зажав плечо рукой. Зацепило напоследок. Мысли его – собачья вина. «Подвел я тебя, тененте-дьявол». Боль. Ему так больно, что он только и может, что скулить сквозь зубы.
– Эй, кто тут! Медик есть? – спрашиваю.
– Я медик. – Черный, как смоль, коновал разрезает куртку Первого. – На, прижми, – говорит, подавая марлевый тампон. Все, что он может сейчас сделать.
– Вторая, четвертая, пятая, продолжать беспокоящий огонь!
– Понятно. Сделаем. Ладно.
К выстрелам примешивается какой-то низкий гул. Показалось? Нет, вот снова. Теперь уже все удивленно оглядываются. Гул давит на уши. Огонь постепенно стихает.
– Огонь не прекращать! Огонь! – кричу в коммуникатор.
«Вжи-и-и БАМ-М-М!!» – огненный росчерк вспухает ослепительным шаром на месте комендатуры. Боль в глазах – плазменный разрыв. Крики вокруг. Боль. «Как больно! Глаза! Мои глаза!» Многоголосый мысленный вопль вот-вот разорвет череп. Тень мелькает над землей. Рев пригибает меня к земле.
– Имперцы! Десант! Продали нас, суки! Валим! Они везде! – несутся суматошные вопли.
