В начале вечери полагалось в знак благоговения омыть руки. После этого Христос неожиданно встал, и, сняв верхнюю одежду, опоясался полотенцем. Двенадцать замерли в недоумении. Он же налил воду в кувшин и приготовился мыть ноги ученикам. На Востоке это делали слуги, встречавшие гостей после путешествия по пыльной дороге, но в Общине Христовой слуг не было и не должно было быть. Обязанности раба исполнил Сам Господь.
Невозможно описать крайнее смущение, в которое Иисус поверг присутствующих. Кифа (Симон, Петр), когда Он приблизился к нему, воскликнул:
— Ты ли мне моешь ноги?
— Что Я делаю, ты не знаешь теперь, но поймешь потом.
— Не умоешь ног моих вовек! — протестовал Симон.
— Если не умою тебя, ты не имеешь чести со Мною.
Петр огорчился еще больше:
— Господи, не ноги мои только, но и руки и голову!
— Омытого, — ответил Иисус, — нет нужды мыть, разве только ноги, но он чист весь. И вы чисты. Но не все!
Это был первый в тот день намек на изменника, находившегося рядом с ними.
Когда Иисус вернулся на Свое место во главе стола, Он сказал: «Знаете ли, что Я сделал сейчас вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо я действительно Учитель и Господь. Итак, если я умыл ваши ноги вам — Я, Господь и Учитель, — и вы должны умывать друг другу ноги. Ибо Я дал вам пример…
Я посреди вас — как служащий… Но вы — те, которые пребыли со Мною в испытаниях Моих, и Я завещаю вам — как завещал Мне Отец Мой — Царство, чтобы вы ели и пили за трапезою Моею в Царстве Моем».
По обыкновению вино смешали с водой, и каждый, наполнив свою чашу, читал над ней благодарственную молитву: «Благословен Ты, Господи Боже наш, Царь вселенной, создавший плод лозы виноградной». Затем слушали пасхальное славословие, рассказ об Исходе, и ели агнца с травами.
Спустилась ночь. В горнице зажгли светильники. Все заметили, что Учитель погружен в глубокую скорбь. Когда Он произнес слова псалма: «Идущий со Мною поднял на Меня пяту», апостолы поняли, что Ему грозит неведомая, но близкая опасность. Наконец Иисус сказал прямо: «Один из вас предаст Меня. Он есть со Мною». В горестном смятении и страхе все стали переглядываться. «Не я ли?» — посыпались вопросы. Иуда, которого раздирали противоречивые чувства, тоже осмелился спросить: «Не я ли?»…
Что ответил ему Господь, никто не слышал, но Иуда понял: его замысел раскрыт. Иисус же, обратился к остальным, сказал: «Сын Человеческий идет, как написано о Нем; но горе тому человеку, через которого Сын Человеческий предается. Лучше было бы не родиться человеку тому».
Неизвестность томила Петра. Не выдержав, он сделал знак своему молодому другу, возлежавшему с Учителем, чтобы тот спросил, кто предатель. На вопрос Иоанна Иисус чуть слышно ответил: «Тот, кому я дам этот кусок хлеба, обмакнув его».
Кусок был протянут Искариоту. Этот жест считался на трапезах признаком расположения и любви. Господь в последний раз хотел спасти гибнущую душу. Однако Иуда ожесточился еще больше. «Вошел в него сатана», — говорит евангелист. Теперь предатель уже ненавидел свою Жертву.
«Что делаешь, делай скорей», — твердо сказал Христос, глядя на Иуду. Все подумали, что он посылает его купить необходимое к завтрашнему празднику. Иуда встал и молча ушел. Ночной мрак поглотил его. Мосты были сожжены. Архиереи уже ждали своего сообщника.
Тревога не покидала Петра и Иоанна с того момента, как за Иудой закрылась дверь; но мрачная туча, нависшая над учениками, несколько рассеялась. Может быть, и сам Иисус ощутил облегчение
Вновь были омыты руки и разлито вино. Христос произнес молитву над лежащим перед Ним опресноком: «Благословен Ты, Господи Боже наш, Царь вселенной, выводящий хлеб из земли». В тот миг, когда Он преломил его, на апостолов словно повеяло ветром Галилеи. Казалось, они не в ночном Иерусалиме, а на берегу моря, где Иисус накормил пять тысяч. Но обряд напоминал о другом. «Это хлеб страдания, который ели отцы наши в земле Египетской», — повторил Учитель традиционные слова седера. На сей же раз Пасха возвещает о страдании Служителя Господня, Мессии. Как разломлен этот священный хлеб, так будет отдана Его плоть в руки палачей.
«Возьмите, это тело Мое, ломимое за вас, — проговорил Христос и добавил: — Это делайте в воспоминание обо Мне…»
С трепетом принял каждый свою часть пасхального опреснока. Потом, стоя, пропели начало «халлела»:
Но вот Христос взял в руки «общую чашу благодарения», которую обычно пили в конце вечери.
— Благословим Бога нашего, — произнес Он.
— Благословен Господь Бог наш, Бог Израилев, Бог Саваоф, восседающий среди херувимов, за пищу, которую мы приняли, — отвечали по уставу апостолы,
