Все, кто был в церкви, невольно вскрикнули. Люди Роншероля бросились к нему, подняли на руки, понесли к выходу из церкви. Но они не успели переступить порог храма, когда великий прево, чуть приподнявшись, крикнул:
— Рено! Рено! Теперь ты доволен?
И только после этого испустил последний вздох… Поняла ли Флориза, что произошло? Да и видела ли она вообще молниеносно разыгравшуюся драму? Вряд ли. В том состоянии духа, в котором она находилась, отделенная от собственной смерти лишь несколькими минутами, она жила только ради жениха. Нострадамус видел, как упал Роншероль. Смутная надежда, помогавшая ему до сих пор держаться, несмотря на слова ненависти, брошенные ему в лицо великим прево, окончательно рухнула. Он выскочил из церкви, добежал до Гревской площади, ворвался в дом Городского Совета и потребовал пропустить его к королеве. Оставалось несколько минут до казни…
Месса, которую служили для приговоренного, закончилась. Снова медленно зазвонил колокол. Процессия вышла из дверей церкви тем же порядком, каким незадолго до того вошла в храм. Вот только во главе ее, прямо перед приговоренным встал человек, который дожидался окончания службы за дверью. Он медленным шагом пошел чуть впереди. На его плече сверкал большой топор с острым, как бритва, лезвием.
Это был палач…
Ни Боревер, ни Флориза не видели его. Они видели только друг друга. И говорили только одно:
— Я люблю тебя!
Процессия, пройдя между двумя рядами лучников, добралась до Гревской площади и остановилась у подножия эшафота. Офицер, командовавший алебардистами, тронул Флоризу за руку, снял шляпу, поклонился и сказал:
— Мадемуазель, вам нельзя идти дальше…
Она ничего не ответила. Но бесконечно грациозным движением обвила обеими руками шею Боревера. Наблюдавшая за всем происходящим огромная толпа взревела. Рыдания, просьбы о помиловании, крики, выражавшие сочувствие, слились в один нестройный хор. У людей лились слезы из глаз, кто-кто кричал, кто-то тихо повторял про себя:
— Милости! Помилования приговоренному!
Влюбленные были так молоды, так красивы, они так гордо встречали неизбежную смерть! Флориза шепнула:
— Прощай, мой возлюбленный супруг, я обожаю тебя!
— Я обожаю тебя! — эхом откликнулся Боревер. Они закрыли глаза, губы их поискали и нашли друг друга, встретились и слились в божественно прекрасном поцелуе любви и смерти… Их первом поцелуе!
Оторвавшись от Флоризы, приговоренный поднялся на эшафот. Палач подвел его к плахе. Боревер встал на одно колено, положил голову на плаху. Глаза его были обращены к Флоризе. Он улыбался. Он восклицал:
— Я люблю тебя! Я люблю тебя!
— Я люблю тебя! — отвечала девушка, сжимая в руке кинжал. Она тоже улыбалась.
— Помилования! Помилования! — вопили люди, заливаясь слезами.
Палач, взявшись двумя руками за топорище, пристально посмотрел на одно из окон дома Городского Совета. Внезапно в этом окне появилась фигура в черном. Женщина… Екатерина Медичи… Она сделала знак рукой… Знак, позволявший казнить. Острое лезвие занесенного топора блеснуло в воздухе…
Накануне трагических событий, происходивших в то утро, что мы описывали в предыдущей главе, Мирта, выйдя из особняка на улице Тиссерандери, помчалась куда-то выполнять таинственное и, видимо, крайне важное поручение, данное ей Нострадамусом. Дело было около полуночи. Неукротимая решимость читалась на лице храброй девушки. Боль, ревность, отчаяние — все теперь было направлено только на одно, все служило одной цели: спасти Руаяля де Боревера. Мирта собиралась предпринять последнюю, решающую попытку. Она собиралась атаковать Лувр!
Может быть, вы, мои читатели, не забыли еще, что в день рокового турнира Мирта случайно встретилась с Бураканом, Тринкмалем, Страпафаром и Корподьяблем, ставшими «дворянами королевы». Может быть, вы не забыли, что бывшие спутники Боревера по его бурной жизни сказали тогда бывшей хозяйке трактира «Угорь под камнем»:
— Если тебе понадобится когда-нибудь проникнуть в Лувр, достаточно будет сказать пароль, и тебя сразу же пропустят. Захочешь нас увидеть, стоит только произнести «Пьерфон», и тебя проведут к нам…
Вот о чем Мирта рассказала Нострадамусу в тот вечер. И вот почему Нострадамус, которому не удалось пройти в Лувр самому, отправил туда Мирту.
Итак, королева, как нам известно, проводила переговоры со своими советниками, поручив своим «вернейшим из верных сторожевым псам» охранять маленького Анри.
Время было тревожное. Екатерина опасалась всего и всех. Подозревала каждого. Но сильнее всего ее тревожила безопасность единственно любимого из ее сыновей. Потому нашей четверке пришлось поклясться Богом, спасением собственной души и, помилуй, Господи, отлучением от рая, что, во-первых, они ни на мгновение не спустят глаз с маленького принца вплоть до дня, когда тело усопшего Генриха II упокоится в королевском склепе; во-вторых, они не задумываясь убьют всякого, кто попытается приблизиться к ребенку; в-третьих, умрут, защищая юного Анри, если в том возникнет необходимость…