мы поделили планы, друзей и пса.
ещё удивляешься, что не выспался?
мой адвокат, привыкший спасать воров,
деловито осведомляется: «ну, готов?».
я закашлялся и кивнул.
вырос. и уже не пишу про войну.
не цепляюсь к прохожим, не матерюсь.
никоим образом не ускоряю пульс.
было, начал в церковь захаживать.
вскоре признал церковь бизнесом-лажею.
и вот судья спрашивает её о причинах.
она ему пафосно: «он вообще не мужчина».
откуда-то справа слышится смех,
она продолжает: «он вообще-то из тех,
кто вечно не в духе: и глух, и слеп.
бубнит под нос свой недалёкий рэп.
от его друзей несёт пивом и нищетой,
они к нам заходят как лошади – на постой.
ложится спать в пятом часу утра
и утыкается в стенку, жене не рад».
так нас разводят скорее троицкого моста,
не разделив зёрна от плевел, не досчитав до ста.
я без проблем перерос собственный же фантом,
а она продолжает ужесточать свой тон.
через час – мы гурьбой на улицу, как из загса.
я так и не начал с ней огрызаться.
она садится в машину, я – до метро пешком.
промолчал потом до утра – в горле липкий ком.
и ничего не вынес нового из вчерашнего.
встал – отряхнулся – осел – откашлялся.
выбросил бритву, затем будильник.
я не стал ни более умным, ни шибко сильным.
вообще, ничего не меняется год от года.
это сама суть жизни, её природа.
почему ты не пишешь мне и никогда не звонишь?
а если нас стравливает метро, то сливаешься с каждой из мраморных ниш?
почему всё изломано в мире и правильно на войне?
успокоение приходит не в сексе, а в крепком сне?
почему все кумиры обращаются в пепел, золу и крыс,
исключая тех, кто в удавку, петлю, карниз?
словно мёртвый всегда красивее, чем живой…
почему твой подъезд вечерами пахнет травой?
и на кой все красавицы знают о своей красоте
