Мне хотелось закричать, разбить что-нибудь, чтобы хоть как-то выплеснуть эту невыносимую ярость. И вместе с тем меня разрывало от ощущения, что я стою на грани чего-то неправильного.
Селин… Её образы, словно сотканные из провокации, не выходили из головы. Её совершенная фигура, её белая, почти прозрачная кожа, на которой, казалось, никогда не было ни единого следа загара… Она выглядела, как воплощение чистоты и соблазна одновременно.
— Чёрт! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Она была великолепна. Слишком великолепна. И это бесило меня.
Я злился на неё за то, что она заставила меня чувствовать себя так. Я злился на себя за то, что позволил этим чувствам овладеть мной. Как она могла? Как она посмела явиться в мой кабинет в таком виде? Она знала, что делает. Она прекрасно знала, какой эффект производит.
Но почему именно она? Почему это должна быть Селин? Жена моего друга, человека, которому я был обязан многим.
Каждый её взгляд, каждый жест, каждый её поступок срывал меня с места, заставляя терять контроль. Она буквально играла на моей нервной системе, и ей это удавалось.
— Проклятье! — я ударил кулаком по столу, пытаясь привести себя в порядок.
Я ненавидел её за это и одновременно ненавидел себя за то, что не могу её игнорировать. Она была для меня самой запретной из всех женщин, и это только усугубляло мои мучения.
Она не думает о последствиях. Не думает, что своим поведением разрушает всё вокруг. Она хочет моего внимания, и ей это удаётся. Но я не могу позволить себе поддаться.
Селин… Почему ты не могла быть кем-то другим? Почему именно ты?
Я глубоко вздохнул, сжав руки в кулаки, стараясь хоть как-то совладать с собой. Работа, дела, обязательства — я должен сосредоточиться. Но её образ, её голос, её дерзкая улыбка, кажется, намертво запечатались в моём сознании.
Я тяжело опустился в кресло, пытаясь привести мысли в порядок. Селин. Её образ не давал мне покоя. Закрывая глаза, я снова и снова видел её плавные движения, чувственный взгляд, изгибы её тела. Казалось, она специально выбрала этот момент, чтобы полностью выбить меня из равновесия.
Я сцепил руки в замок, опустив голову. Гнев внутри меня смешивался с необъяснимым желанием, которое я изо всех сил пытался подавить. Это было недопустимо. Она — жена Гюстава, моего друга, человека, с которым я делил и радости, и сложности.
— Что ты делаешь со мной, Селин? — пробормотал я себе под нос, ощущая, как пульсирует напряжение в висках.
Я снова провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного унять бурю в голове, но это не помогло. Поднявшись, я подошёл к панорамному окну и устремил взгляд на город, раскинувшийся передо мной. Мягкий свет уличных фонарей отражался на стеклянных фасадах, но никакое это спокойствие не могло проникнуть внутрь меня. Сердце билось слишком быстро, а мысли метались, словно дикие звери, загнанные в клетку.
Я не мог позволить ей так играть со мной. Это заходило слишком далеко.
Я должен держать дистанцию. Напомнить себе, кто я, и где проходит граница дозволенного. Но всякий раз, когда я видел её… Нет.
Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти болезненно впиваются в ладони. Гнев смешивался с чем-то более глубоким, более разрушительным. Это не должно повториться.
Я должен что-то предпринять. Селин ведёт себя так, будто проверяет, насколько далеко я готов зайти. И ещё чуть-чуть — я сорвусь.
Если я уволю её, всё закончится. Её отсутствие, возможно, поможет мне забыть её. Может быть, это единственное решение, способное спасти нас обоих.
Но тогда мне придётся объяснить это Гюставу. Как я скажу ему, что его жена разгуливала передо мной в откровенном виде, бросая вызов всем правилам приличия?
Это неприлично. Это унизительно.
Я даже представить не могу, как начать этот разговор. Как объяснить, что уволил его жену? Какие слова подойдут? Правда звучит слишком грубо, слишком компрометирующе. Но ложь не станет выходом — рано или поздно она всё равно всплывёт.
— Чёрт… — выдохнул я, чувствуя, как злость и отчаяние смешиваются воедино.
Я посмотрел на отражение своего лица в стекле. Напряжённое, жёсткое, как будто чужое.
Мне нужно время. Нужно разобраться в том, как правильно поступить. Но одно я знал наверняка: я не могу продолжать терпеть её провокации. Её поведение разрушает не только моё самообладание, но и всю нашу жизнь.
Уволить Селин — это самый очевидный и безопасный выход. Её отсутствие избавит меня от постоянного искушения, от её вызывающего взгляда, от её попыток разжечь пламя, которое я изо всех сил старался тушить.
Но что я скажу Гюставу?
«Она плохо справляется с работой»? Нет, это не сработает. Селин была хороша, слишком хороша. Никто не поверит, что я уволил её из-за профессиональных недостатков.
«Личностный конфликт»? Может быть… Но что, если он начнёт задавать вопросы? Гюстав не глуп. Он может догадаться, что дело в её поведении.
— Проклятье, — выругался я вслух, чувствуя, как снова закипает злость.