«Разобьётся» – это то, чего существу точно делать не надо. «Разобьётся» – это больно, людям и от меньших поломок бывает больно, им больно почти вообще от всего, а «разобьётся» – это сильная, невыносимая боль, может быть даже окончательное разрушение, смерть, причём не хорошая, не для радости, не такая, когда человек согласен и знает, что делать, а такая, когда не согласен, не готов, не хотел, не умеет, но вопреки всякой логике и здравому смыслу, всё равно умирает. Умирает, и всё. Таких ненужных, неумелых, нелепых смертей здесь и так слишком много, хватит, больше не надо, нам столько нельзя, – думаю я. Или нет? Кто-то думает. Но точно не существо-человек. Значит, всё-таки я.
И тут ко мне наконец возвращается ясность – вся сразу, но не абстрактная ясность-вообще, а персонально моя. И как всегда первым делом я вспоминаю, что это нормально – и ясность, и что она исчезает от встряски в момент объединения с другим, во всём отличным от меня существом, и тогда очень долго, не меньше секунды, а если повезёт, то и больше совершенно по-настоящему ничего не понимаешь, не помнишь, действуешь вслепую, практически наугад, но обычно не ошибаешься, потому что опыт есть опыт, и удачу тоже никто не отменял. А потом внезапно возвращается ясность, и это каждый раз как впервые, больше, чем просто счастье – ясно знать весь мир и себя. Возвращение ясности после её утраты – не цель, а просто дополнительное удовольствие, но именно из-за него мне так сильно, больше всех остальных развлечений нравится эта игра.
Теперь, когда я понимаю, что надо делать, всё становится просто. Мне – просто. А существу, которое идёт по прохудившемуся настилу – интересно, как её, его вообще сюда занесло? – так вот, существу по-прежнему сложно, но уже по-другому, по-хорошему сложно, не так, как было бы без меня. Он, она не знает, что я ей, ему помогаю, но, безусловно, чувствует. С чувствительностью у этого существа даже по моим меркам вполне ничего. Значит, спасать её, его будет не сложно, а легко и приятно. Мне повезло.
Я наполняю его, её своим вдохом, от моего дыхания человеческие существа, даже те, кто вообще ничего не чувствует, становятся легче, спокойнее и храбрей. И практически силой, потому что существо почему-то выбираться отсюда не хочет, ставлю его, её ногу на безопасное место. Я вижу своими глазами сквозь её, его человеческие, что сюда ставить ногу определённо можно, а скажем, чуть правее – лучше бы нет.
Переключаю внимание на другую ногу, чтобы её переставить, я уже отчётливо вижу, куда, и вдруг понимаю – так же ясно, как сейчас понимаю всё остальное, – что он, она сопротивляется моей воле, отличая её от своей. Но не потому, что меня боится. И не потому, что не доверяет. Совсем не боится. И доверяет больше, чем люди обычно доверяют самим себе. Но всё равно сопротивляется. Стоит на месте, как вкопанный, вкопанная, никуда не идёт.
– Ты кто? – спрашивает он, она; на самом деле неважно. Важно, что спрашивает не кого-нибудь, а меня. Вслух, как люди обычно разговаривают друг с другом. Существо-человек со мной разговаривает. До сих пор ничего подобного не случалось. Ну и дела.
– Ты кто? – настойчиво повторяет он, она. – Ты же мне не мерещишься? Ты явно что-то отдельное от меня! Я тебя уже несколько раз встречала в такие моменты. Как бы опасные; на самом деле не очень-то. Хотя навернуться отсюда, конечно, запросто можно, что да, то да.
Теперь известно, что существо не «он», а «она», раз сама так себя называет. Кому и верить в таких вопросах, если не ей. Но это всё, что мне сейчас ясно. Есть предел всякой ясности. Ну или, может, не всякой, а только моей.
От растерянности мне хочется возмутиться: «Эй, так не по правилам!» Но это было бы глупо. Люди не обязаны соблюдать какие-то правила. Они не знают о нашей игре.
Поэтому я отвечаю вслух своим дополнительным голосом, вполне подходящим для внешних бесед. По крайней мере, так она точно не перепутает мои слова с собственными мыслями – проблема, от которой обычно страдают все, кто вынужден звучать голосами в человеческой голове:
– Наверное, раньше ты встречала кого-то другого, а не меня. Я часто кого-то спасаю, но забывать не умею, в памяти остаются все. А тебя вижу в первый раз.
– Раньше встречала кого-то другого? – удивлённо переспрашивает она. – Так вас, получается, много? Есть другие, похожие на тебя?